Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

— Дэйрон! — Роэлз расплылся в мальчишеской улыбке. — Наконец-то. Дед меня третий час гоняет.

— Полтора, — поправил дед. — Ты засчитываешь перерыв на воду.

— Перерыв на воду тоже считается!

Дэйрон перехватил клинок, крутанул в руке, проверяя баланс. Встал напротив Роэлза. Плечи расслаблены, центр тяжести низко, кончик клинка смотрит в землю. Ленивая, обманчиво открытая стойка, в которой, я знала, пряталась скорость, способная закончить поединок за одно движение.

— Ну, — сказал он. — Покажи.

Роэлз атаковал. Быстро, с замахом, которому учил дед, и Дэйрон принял удар на клинок, мягко, как принимают мяч, отвёл в сторону. Роэлз развернулся, ударил снова, и Дэйрон шагнул вбок, пропустил лезвие мимо и ответил коротким точным касанием клинка к плечу.

— Мёртв, — сказал он ровно.

— Нечестно!

— В бою честно всё, что оставляет тебя живым. Ещё раз.

Роэлз стиснул зубы, перехватил рукоять и атаковал снова. Осторожнее, хитрее, обходя Дэйрона сбоку, прощупывая оборону. Дэйрон двигался лениво, экономно, будто вполсилы, и каждый раз, когда Роэлз находил брешь, клинок Дэйрона уже ждал. Но с каждым обменом Роэлз подстраивался, и на пятой атаке его лезвие прошло так близко к рёбрам Дэйрона, что тот приподнял бровь.

— Лучше, — сказал он. — Финт грамотный. Дед научил?

— Дед, — подтвердил Роэлз, запыхавшийся и ужасно довольный.

Дед стоял у яблони, скрестив руки на груди, и смотрел с тем выражением, которое я за эти годы научилась читать безошибочно — абсолютная, безоговорочная гордость, спрятанная за ворчливым прищуром.

Я пила чай на крыльце и смотрела на них. На мужа, который двигался по площадке с грацией хищника, обучающего детёныша охотиться. На брата, который рос, крепчал, смеялся и совершенно точно больше не вздрагивал от резких звуков. На деда, который стоял под яблоней и смотрел на них обоих так, будто всю жизнь ждал именно этого утра.

Солнце поднималось. Клинки звенели. Роэлз смеялся. Дэйрон ухмылялся. Дед ворчал.

Я допила чай и поставила чашку на перила. Тихая служанка, шепнула, что столовая накрыта.

— Завтрак через десять минут! — крикнула я с крыльца.

— Ещё раунд! — крикнул Роэлз.

— Пять минут, — скорректировал Дэйрон.

— Три, — отрезал дед. — И руки мыть.

Дэйрон и Роэлз переглянулись, как два заговорщика, и снова скрестили клинки.

Я смотрела на них, привалившись к перилам, и чувствовала, как внутри, в самом центре грудной клетки, на том месте, где когда-то была выжженная пустошь, разрослось что-то живое, тёплое, от чего хотелось дышать глубже.

Завтракали в большой столовой с распахнутыми окнами в сад. Дед во главе стола, Роэлз по правую руку, мы с Дэйроном напротив. Слуги принесли кашу, яйца, свежий хлеб, мёд и кувшин тёплого молока. Роэлз ел за троих, что было неудивительно. Парень рос, мужал и крепчал на глазах.

— Дэйрон, — сказал он, прожевав кусок хлеба с мёдом. — А правда, что ты последний дракон в империи?

Дэйрон поставил чашку.

— Правда.

— Совсем последний? Больше вообще никого?

— Никого. Мой род был последним. Многих истребили, многие выродились.

Роэлз замолчал, обдумывая. Потом спросил, тише:

— А когда ты... ну... когда-нибудь... тогда вообще ни одного дракона в мире не останется?

Дэйрон посмотрел на него. Потом на меня. Его лицо было спокойным, он обхватил и сжал мою ладонь.

— Да.

Дед кашлянул.

Я подняла глаза. Он сидел во главе стола с чашкой в руке и смотрел на меня. Его взгляд, серо-голубой, спокойный, медленно опустился с моего лица чуть ниже на округлившийся живот, задержался на секунду и вернулся обратно.

Потом он отпил из чашки и произнёс, негромко, ни к кому конкретно вроде бы не обращаясь:

— Вообще-то, её бабка, Селия Клэйборн, в девичестве Драглар, была из рода белых драконов.

Конец