Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

Вечер продолжился. Суфле действительно было превосходным.

Домой мы вернулись поздно. Роэлз уснул в экипаже, привалившись ко мне, и дед осторожно нёс его в дом на руках.

Я уложила брата, сняла ботинки, накрыла одеялом. Он пробормотал что-то во сне, перевернулся на бок и затих.

Я сидела на краю его кровати и думала. Роэлз в безопасности. Дедушка рядом. Имя Клэйборн возвращено. Салон работает. Мардин лежит дома с рубцами, которые предназначались мне. Лифас получил отказ дважды. Виллария собственными руками похоронила свою репутацию на глазах у двадцати столичных гостей.

Всё шло так, как я хотела. Каждый шаг.

Я легла, потушила свечу, закрыла глаза. В темноте мелькнуло лицо Дэйрона, его тёмные глаза, его губы на моей руке, его тихий голос:

«Ничего с тех пор не изменилось».

Впервые за две жизни я засыпала с улыбкой.

Следующий день прошёл в аптекарских лавках.

Аптекарь Тальвер, скрупулёзный человек с привычкой протирать очки перед каждой фразой, показал мне новый крем. Лёгкий, на основе пчелиного воска и миндального масла, тающий на коже и впитывающийся за секунды.

— Формула готова, — сказал он, протирая очки. — База стабильна, консистенция ровная, хранение три месяца в прохладном месте. Осталось решить вопрос отдушки.

— Что пробовали?

— Лаванду. Резко. Жасмин. Слишком сладко. Бергамот. Слишком цитрусово для крема, который будут наносить на лицо.

Я взяла пробник, растёрла каплю на запястье.

— Роза. Классическая дамасская роза. Привычный, мягкий аромат, которому женщины доверяют. Для крема, который будет стоять на туалетном столике и использоваться каждый день, экзотика скорее оттолкнёт. А роза ляжет, как родная.

Тальвер протёр очки.

— Роза, — повторил он. — Пожалуй. Розовый абсолют у меня есть, партия из Далриана. Приготовлю образец к завтрашнему дню.

— Если одобрю, запускаем партию из двадцати банок для пробы.

— Хорошо, леди Клэйборн.

Тальвер проводил меня до двери, и Лирра, ждавшая в приёмной, поднялась навстречу.

На улице было темно. Фонари горели через один, осенний ветер гнал по мостовой сухие листья. Мы вышли из аптеки, Лирра придержала дверь.

Экипаж стоял в десяти шагах, у края мостовой. Кучер дремал на козлах.

Я сделала пять шагов по тротуару, и мир сломался.

Вспышка. Белая, ослепительная, как удар молнии в трёх шагах от лица. Я зажмурилась и отшатнулась, закрыв глаза рукой, и в ту же секунду из переулка справа метнулись фигуры. Тёмные и быстрые, как тени. Их было четверо или пятеро.

— Лирра! — крикнула я, но голос утонул в грохоте. Что-то хлопнуло, будто разбилось стекло, и воздух вокруг загудел, наэлектризованный, как перед грозой.

Первый нападавший подлетел ко мне и протянул руку, чтобы схватить за плечо. Его пальцы были в двух дюймах от моей кожи.

И тогда его отбросило.

Волна прошла через воздух, тёмная, плотная, но видимая, как чернильная вода, хлынувшая из ниоткуда. Она ударила его в грудь и швырнула в стену противоположного дома с такой силой, что штукатурка посыпалась ему на голову. Второго отбросило следом, третьего крутануло в воздухе и приложило о фонарный столб.

Я стояла, вцепившись в стену аптеки, и чувствовала, как вокруг меня пульсирует что-то тёплое, будто невидимая ладонь накрыла меня сверху.

Четвёртый нападавший, здоровый мужик в тёмном капюшоне, поднялся с мостовой, сплюнул кровь и заорал:

— Он что, повесил на девчонку все свои охранные печати?! Да он покои императора бережёт вдвое слабее!

Охранные печати?

Дэйрон. Кто ещё мог такое сделать. Когда? На балу? Или когда целовал мне руку?

Пятый, стоявший поодаль, достал из-за пазухи что-то блеснувшее в свете фонаря. Чёрный гладкий камень размером с кулак, пульсирующий тусклым мертвенным сиянием, от которого у меня заломило виски.

Я узнала его.

Кристалл пустоты. Лифас показывал мне такой в императорской сокровищнице, в прошлой жизни, уже после помолвки. Водил пальцем по витрине и лениво рассказывал, что таких камней в мире осталось три штуки и каждый способен погасить любую магию в радиусе двадцати шагов.

«Забавная безделушка, — говорил он тогда. — Если бы кто-нибудь когда-нибудь решил убить дракона, он бы начал именно с этого».

Мужик с кристаллом шагнул вперёд. Камень в его руках загудел, мертвенное сияние стало ярче, и защитный контур вокруг меня дрогнул. Тёмная стена, державшая нападавших на расстоянии, пошла рябью, как водная гладь, в которую швырнули булыжник.

Кристалл плавился. Буквально. Чёрная поверхность пузырилась и текла между пальцев, и мужик рычал от боли, но держал, давил, продавливал.

Контур треснул.

Я почувствовала, будто лопнула сталь и воздух вокруг стал обычным.

Они бросились все разом. Кто-то схватил меня за руку, кто-то набросил на голову грубую мешковину. Лирра где-то кричала, и её крик оборвался коротким глухим ударом. Меня подхватили, понесли, и я билась, пыталась кричать, но мешковина забивала рот, а руки, сжимавшие меня, были грубыми.

Грохот. Скрип дерева. Меня швырнули на что-то твёрдое, пахнущее сеном и лошадиным потом. Повозка. Хлопнул борт. Щёлкнули поводья.

Повозка рванула с места, и стук копыт по мостовой стал единственным звуком, который я слышала, лёжа в темноте с мешковиной на голове и одной мыслью, бьющейся в висках, как набат.

Кристалл пустоты. Из императорской сокровищницы. Лифас говорил, что их осталось три.

И я совершенно точно знала, что два из них давно были утеряны.

Будь ты проклят, Лифас!

Глава 17

Кабинет брата тонул в густых вечерних сумерках. Эстен не любил яркого света, предпочитая работать при пламени нескольких свечей, расставленных на массивном дубовом столе.

Я стоял у окна, заложив руки за спину, и слушал его мерный, суховатый голос.

— Донесения с южных границ меня не беспокоят, Дэйрон, — произнёс император, со вздохом отбрасывая в сторону очередной свиток. — Это обычная возня местных лордов. Меня беспокоят слухи, которые расползаются здесь, в столице. Шепотки о том, что гвардия недовольна жалованьем, что старая аристократия жаждет перемен. Заговоры рождаются именно в такой тишине. У тебя есть подтверждения?

— Пока только пыль, — ответил я оборачиваясь. — Ни одного факта, за который можно было бы зацепиться. Кто-то очень умело баламутит воду, не оставляя следов. Я приказал своим людям усилить наблюдение за гарнизонами.

Эстен откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня. В полумраке кабинета его серые глаза казались почти прозрачными. На его губах вдруг мелькнула та самая редкая, понимающая полуулыбка, которую я видел на балу.

— Ты, вроде, здесь, в моём кабинете, — неспешно проговорил брат, чуть склонив голову. — Но твои мысли бродят где-то