Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

Одиссей, по пути в Итаку встречает сразу несколько необычных героинь. Одна из них – могущественная волшебница Цирцея, которая словно бы безо всякого повода превращает мужчин в свиней. В мифах она показана как настоящая угроза патриархальному порядку: отказывается подчиняться противоположному полу, использует сексуальность и магию, дабы показать свою силу и власть. Одиссею удается выжить лишь благодаря помощи богов: Гермес дает ему волшебное растение, которое защищает от чар Цирцеи, и советует пригрозить мечом.

В итоге Одиссей спасает себя и свою команду, но остается на острове до тех пор, пока его моряки не начинают роптать. И Цирцея играет роль не только искусительницы и соблазнительницы, но и мудрой наставницы. Она, как отмечает Джозеф Кэмпбелл, выводит Одиссея за рамки привычного, отправляя героя в мир мертвых за предсказаниями, которые помогут ему преодолеть следующую часть пути и исполнить свою судьбу [9].

К образу Цирцеи не раз будут возвращаться художники: Джон Уильям Уотерхаус на одной картине покажет ее властной и царственной со взглядом исподлобья, на другой – задумчивой и погруженной в себя, Франц фон Штук изобразит ее нарочито коварной и насмешливой. Цирцею всегда сопровождают животные – и в мифе, и на картинах. И эту особенность возьмут на вооружение женщины, желающие окружить себя флером тайны и фатальности. Интересный взгляд на колдунью предлагает современная писательница Мадлен Миллер. В ее книге «Цирцея»[4] показан «путь героини» от наивной одинокой и страдающей девочки до мудрой и могущественной женщины. По сюжету волшебница превращает мужчин в свиней не из-за капризов или странностей, а по очень понятной причине – чтобы защитить себя от их нападений.

Одиссею также встречаются сирены. Это не просто женщины, а женщины-птицы – существа, еще больше связанные с природой, материей, над которой мужчинам так хочется господствовать. Сирены предстают исключительно во множественном числе и несут опасность не столько из-за своей внешности, сколько из-за голоса. Своим прекрасным пением они заманивают моряков в опасные воды, и те погибают вместе с кораблями. Эту историю можно трактовать как страх перед женским голосом и влиянием. В античные времена гречанкам и римлянкам выступать публично не позволялось. Тон и тембр их голосов, как пишет исследовательница Античности Мэри Бирд, считались менее приятными, а речи женщин называли вздорными и не заслуживающими внимания [10]. Если же кто-то из них обладал властью и влиянием, то они изображались как жестокие, порождающие хаос и гибель, как, например, Медея, Клитемнестра и Медуза Горгона. Этих героинь, кстати, тоже записали в роковые.

Медуза стала олицетворением роковой, хотя она намеренно никого не соблазняла. Ее красота и вправду была опасной, даже фатальной, но в первую очередь для нее самой. Согласно одной из версий мифа, Медуза, прекрасная и смертная дочь морских божеств Форкия и Кето, была жрицей в храме Афины. Именно там ее изнасиловал бог Посейдон, но наказали не его. Это Медузу обвинили в осквернении храма и превратили в чудовище со змеями вместо волос, способное обращать людей в камень.

В искусстве ее образ значительно трансформировался. В конце XIX века, например, у итальянского художника, представителя академизма и символизма Джулио Аристида Сарторио («Горгона и герои») Медуза стала идеальным воплощением роковой женщины, несущей гибель. Тонкая, изящная, с идеальным телом и длинными рыжими волосами. У ее прекрасных ног лежат поверженные мужчины. В этой Медузе нет ничего от того жуткого чудовища, которым ее изображали раньше. Этой перемене была посвящена выставка в Нью-Йоркском музее Met в 2018–2019 годах – «Опасная красота: Медуза в классическом искусстве». Экспонаты помогали проследить, как менялся образ героини греческих мифов – от гротескного и монструозного к прекрасному и антропоморфному. На самых ранних изображениях Медуза – чудовище с выпученными глазами, бородой, с большим ртом, полным зубов. Позже ее стали изображать все более женственной и даже сексуальной.

Раннехристианские авторы подхватили и развили идеи античных философов, которые негативно относились к женскому началу. Если Фалес Милетский ставил женщин на одну ступень с варварами и животными, а Аристотель называл «низшими существами», то Тертуллиан спустя несколько веков утверждал, что они – «врата дьявола», наследницы согрешившей Евы. Святой Киприан вторил: «Женщина – это инструмент, который дьявол использует, чтобы завладеть нашими душами» [11]. По мнению богословов, женщины – такие же, как и праматерь, то есть слишком земные и легко поддающиеся на соблазны, именно они виноваты во всем плохом, что происходит с человечеством. Добродетель признавалась лишь за редкими христианками, приближавшимися в своей непорочности и чистоте к Деве Марии. При этом, как отмечает историк Татьяна Рябова, многие авторы считали, что в целом ничего общего у Мадонны с обычными женщинами нет и быть не может [12].

Распространившийся к этому времени культ Девы Марии в средневековой куртуазной культуре трансформируется в поклонение Прекрасной Даме – благородной женщине, которую любили беззаветно и исключительно платонически. Ее воспевали и ей служили, проходя всевозможные испытания. Однако власть Прекрасной Дамы над рыцарем весьма условна. Это мужчина выбрал ее, вознес до недостижимого идеала и наделил властью над собой. Кроме того, такое поклонение было свойственно очень ограниченному аристократическому кругу и не отражало реального положения женщин. Простолюдинки считались низкими и порочными.

Романы этого периода отражают восприятие мужчинами женской природы. Например, Кретьен де Труа в XII веке написал роман «Ланселот, или Рыцарь телеги»[5], в котором влюбленный герой должен спасти похищенную королеву Гвиневру и пройти ряд испытаний. Однажды рыцарь ложится в роскошную кровать, высокую и богато украшенную, накрытую мехами и мягкими подушками. Ночью вдруг с потолка падает копье и задевает бедро героя, всю кровать охватывает пламя. Рыцарь спокойно тушит ложе, отбрасывает чуть не убившее его оружие и ложится спать. Несколько иначе рассказывает эту историю исследователь Джозеф Кэмпбелл в своей работе «Богини: тайны женской божественной сущности». Он пишет, что Ланселоту нужно лечь в постель и удержаться на ней, когда та подбрасывает его, катается по комнате, врезаясь во все подряд. Герой в итоге укрощает взбесившуюся постель, правда, ценой ранения. Кэмпбелл отмечает: эта история – метафора того, как мужчина воспринимает непредсказуемый женский темперамент и пытается его укротить [9].

Уже в XIII веке лик Прекрасной Дамы блекнет. Как отмечает Татьяна Рябова, французский поэт Жан де Мён высказывает презрение к слабостям женщин и показывает их «хитрыми, безнравственными, похотливыми» [12]. Интересная трансформация культового образа происходит в 1424 году, когда из-под пера француза Алена Шартье вышла поэма о бессердечной красавице «La Belle Dame Sans Merci» – «Прекрасная леди без милосердия». По сюжету герой, не сумевший добиться расположения возлюбленной, умер от тоски. Автора сильно критиковали за то, какой беспощадной и холодной он показал женщину. При этом произведение пользовалось большой популярностью – его переводили и