Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов

за счет усидчивости и трудолюбия. Учителя хвалили его за упорство и прилежание. В общении с окружающими принц демонстрировал сдержанность и деликатность, в обращении с личными деньгами — экономность, граничившую со скупостью. Здоровье Вильгельма оставляло желать лучшего — мальчик часто болел. В 1808 году королева писала о своем втором сыне: «Если я не обманываюсь, Вильгельм вырастет таким же, как его отец — простым, скромным и сообразительным. И внешне он походит на отца больше остальных». Этот прогноз в целом оказался верным: будущий император действительно унаследовал многие качества Фридриха Вильгельма III — как плохие, так и хорошие. Королевский двор после Тильзитского мира надолго задержался в Кёнигсберге, где принц общался с новым для себя окружением — отпрысками местного дворянства.

В конце 1809 года Фридрих Вильгельм III с домочадцами вернулся, наконец, в Берлин. Однако уже вскоре после этого королевскую семью постигла трагедия. Королева Луиза, отправившись летом 1810 года на свою малую родину проведать родителей, серьезно заболела и скоропостижно скончалась. Король вместе со старшими сыновьями успел прибыть к постели умирающей всего за несколько часов до ее кончины. На юного Вильгельма потеря матери произвела очень глубокое впечатление. Впрочем, скорбело в те дни все прусское общество: королева Луиза была всенародной любимицей. В националистических кругах заговорили о том, что она скончалась, будучи не в силах перенести порабощения Пруссии проклятыми французами. Вскоре покойная королева стала настоящим символом сопротивления Наполеону.

Однако жизнь текла своим чередом. Принц Вильгельм вставал в шесть часов утра, уроки начинались час спустя и продолжались до полудня. Еще один час был посвящен занятиям во второй половине дня. Правда, строгое расписание не всегда удавалось выдерживать из-за многочисленных придворных праздников и военных парадов. В Берлине стремились сохранить хотя бы остатки былого блеска.

Жизнь королевского двора и страны в целом вновь круто изменилась в начале 1813 года. После поражения Великой армии Наполеона в России командующий прусским вспомогательным корпусом генерал Йорк справедливо решил, что умирать за Бонапарта было бы как-то глупо, и 30 декабря 1812 года заключил с русскими в Тауроггене конвенцию о взаимном нейтралитете. Официально Фридрих Вильгельм III обвинил своего генерала в измене и обещал отдать под трибунал, но одновременно начал переговоры с Россией о союзе против Наполеона. Чтобы не попасть в лапы французов, королевский двор в начале 1813 года спешно перебрался из Берлина в Бреслау. В конце февраля был подписан российско-прусский Калишский союзный договор, а 17 марта Фридрих Вильгельм III объявил войну Франции. Одновременно спешно формировалась новая прусская армия, свободная от тех жестких ограничений, которые Наполеон наложил на нее в 1807 году.

Дальнейшая история хорошо известна: несмотря на ряд тактических успехов, петля на шее Бонапарта неумолимо затягивалась. Его противники наконец-то осознали, что если дальше играть в игру «подставь товарища» в стиле XVIII века, то плохо в конечном счете придется всем. В августе войну французам объявила Австрия; против Наполеона, таким образом, вновь сражались все великие державы Европы. В октябре под Лейпцигом в сражении, получившем название Битвы народов, Бонапарт потерпел решающее поражение. Французские сателлиты один за другим переходили на сторону противника. К началу 1814 года армии коалиции пересекли Рейн и вторглись на территорию Франции. 31 марта союзные войска торжественно вступили в Париж, а 6 апреля Наполеон отрекся от престола. В следующем году он еще на сто дней вернулся во Францию, но повернуть колесо истории вспять так и не сумел.

В Германии события 1813–1815 годов получили название Освободительных войн и быстро стали одной из самых мифологизированных страниц национальной истории. При этом мифотворчеством активно занимались совершенно разные политические силы. С точки зрения прусских консерваторов, именно король поднял знамя борьбы с узурпатором. Подданные, как один человек, откликнулись на призыв своего монарха, а вскоре и другие немецкие князья последовали за Гогенцоллерном. Пруссия встала во главе борьбы с французскими угнетателями, за восстановление законного порядка и древних немецких свобод. С точки зрения либеральных националистов, французское иго вызвало общую ненависть всех немцев, которые впервые осознали себя единым народом. Именно этот народ поднялся в общем порыве на борьбу с угнетателями. Однако как консерваторы, так и либералы были согласны в одном: именно Пруссия внесла решающий вклад в избавление Европы от «корсиканского чудовища».

Все это было неправдой или, как минимум, полуправдой. Прусский король долго колебался, прежде чем бросить вызов французам: национальные идеи были распространены в основном среди образованного меньшинства, а многие немцы вместе со своими князьями до последней возможности сражались на стороне Наполеона. Прусская армия состояла в значительной степени из людей, впервые взявших оружие в руки; в боях она показала себя неплохо и внесла заметный вклад в победу, но не более того. Пруссия по-прежнему оставалась самой маленькой и слабой из всех великих держав, что стало вполне очевидно на Венском конгрессе, где решались судьбы Европы. Тем не менее в немецком национальном мифе Освободительные войны по-прежнему оставались переломным событием — моментом рождения единой нации и триумфа монархии Гогенцоллернов.

Естественно, мифами оказалась окутана и деятельность многих участников событий, в том числе принца Вильгельма. Впоследствии ему приписывались разнообразные воинские подвиги — к примеру, в одном из сражений юноша якобы поднял в атаку и повел за собой солдат русского Калужского полка, дрогнувших в критический момент. В реальности все, разумеется, было несколько прозаичнее.

На начальном этапе кампании принц оставался в Бреслау. Только после «Битвы народов» отец дал ему, уже получившему звание капитана, разрешение отправиться на театр военных действий. Принца сопровождал королевский флигель-адъютант Ольдвиг фон Нацмер, который на долгие годы стал его доверенным лицом и близким другом. Вильгельм прибыл в штаб-квартиру союзных армий, где и оставался до конца кампании. Принцу все-таки удалось побывать под пулями. 27 февраля в сражении при Бар-сюр-Об король отправил своего сына с поручением к одному из генералов, находившихся в гуще боя. Вильгельм не только выполнил свою миссию, но и немного поучаствовал в атаке, что наполнило юношу восторгом. «Это был неописуемо блаженный момент, — записал принц в своем дневнике, — когда я услышал первые маленькие пули». Свист пуль он сравнивал с музыкой. «От волнения во время боя забываешь обо всем», — писал Вильгельм несколько дней спустя своему брату Карлу. Однако такой опыт был скорее исключением, чем правилом. За участие в кампании Вильгельм получил Железный крест 1-го класса и российский орден святого Георгия 4-й степени, а также был произведен в майоры.

После победы над Наполеоном принц несколько месяцев пробыл в Париже. Он с жадностью осматривал достопримечательности. «Какой город! Даже невозможно себе такое представить, хотя