Измена. Формула предательства - Галина Колоскова

пальцами. А тело… Да, оно изменилось. Грудь тяжелее, талия сгладилась, бёдра округлились. Я вижу не «корову», а женщину, которая делает самую сложную работу на свете. Но его слова отравили и этот взгляд. Теперь я выискиваю в теле изъяны. Нахожу. Ненавижу. Но голод от этого не проходит…

Звонок в дверь. Я быстро умываюсь, вытираю следы слёз. Открываю.

На пороге — моя Юлька. Подруга со школьной скамьи, с которой мы прошли через всё: первые проколотые уши, проваленные экзамены, мою свадьбу и её бесконечные романы. У Юли всегда был вкус к яркому, к дорогому, к красивому. Она работает стилистом, и её жизнь — это бесконечный карнавал.

— Привет, беременяшка! — она влетает в прихожую, сверкая идеальной улыбкой и приносит с собой запах дорогих духов и свежей выпечки. — Я тебе любимых круассанов привезла! От лучшей кондитерской!

Она замечает моё лицо и лучезарная улыбка моментально гаснет.

— Инна, что случилось? Опять тошнит?

— Нет, — качаю головой, заставляя себя улыбнуться. — Всё нормально. Просто устала.

— А где Его Величество? — она бросает взгляд в сторону гостиной.

— Работает.

Юля ведёт меня на кухню, разворачивает круассаны, ставит чайник. Она болтает о своих делах, о новом клиенте-олигархе, о платье, которое увидела в бутике. Её энергия, лёгкость — как глоток чистого воздуха в моём, ставшем затхлым, мире.

Антон выходит из кабинета. Увидев Юлю меняется. Раздражение уходит, появляется… оживлённость.

— Юль, привет. Опять мою бедную жену углеводами травишь? — в его тоне — лёгкий, почти флиртующий подтекст.

— Ага, чтобы она хоть немного на живую стала похожа! — смеётся Юля. — А то ты, я смотрю, её в аскеты записал.

Они перебрасываются шутками. Тонкими, быстрыми. Юля смеётся, запрокидывая голову, касается его руки, рассказывая анекдот. Антон улыбается. По-настоящему. Так, как уже давно не улыбался мне.

Я сижу и смотрю на двух красивых, ухоженных, счастливых людей. И чувствую себя огромным, неповоротливым чудовищем, случайно забредшим на их вечеринку.

— Ладно, оставим вас, — наконец говорит Антон, снова становясь серьёзным. — Инна, не забудь, завтра к гинекологу. Записал тебя на десять. Юль, не задерживай её, ей надо отдыхать за двоих.

Он уходит. Юля поворачивается ко мне. Красивое лицо становится мягким, сочувствующим.

— Не обращай внимания. Он просто… не справляется. Боится. Мужчины они как дети — если сталкиваются с чем-то серьёзным, начинают вредничать или сбегают. Он привык видеть тебя тонкую, звонкую, с вечной улыбкой, а теперь… — она замолкает, бегло окинув меня взглядом, а потом машет рукой. — Переживёт. Родится малыш, приведёшь себя к прежним формам — он очухается, станет самым примерным папашей…

Она говорит это так убеждённо, что хочется верить — мои опасения всего лишь страх. Что под скорлупой раздражения и злости всё ещё тот Антон, что гордился мной.

С этого дня Юля начинает приходить чаще. Говорит, что мне нужна помощь, раз муж весь в работе. Она приносит еду («Полезную!»), помогает разобрать шкаф, освобождая место для детских вещей. И всё чаще, когда она здесь, Антон возвращается домой раньше. Или не уезжает, если она пришла утром.

Они болтают. Об искусстве, о путешествиях, о последних тенденциях. Юля говорит на его языке — языке денег, статуса, красивой жизни. Я сижу молча. Мой язык сейчас — это язык молекулярных формул и усталости. Он не для светских бесед.

Однажды я засыпаю на диване под звуки их смеха на кухне. Просыпаюсь через час. Смех затих. Я встаю, иду на кухню за водой. Они стоят у окна, спиной ко мне. Он что-то говорит ей шёпотом. Она слушает, склонив голову набок, и улыбается очень знакомой, интимной улыбкой.

Ледяная волна пробегает по позвоночнику. Отгоняю дурные мысли.

Нет. Не может быть! Это Юля. Моя подруга! Она просто помогает.

Я отступаю в темноту коридора, не выдавая своего присутствия. Возвращаюсь в спальню, ложусь, смотрю в потолок.

Это гормоны. Усталость. Паранойя. Он раздражён, он злой, но он не… А Юля… Она видит, через что я прохожу. Она не может.

Я закрываю глаза и пытаюсь загнать обратно тёмное, липкое подозрение. Оно не уходит. Оно уже здесь. Маленький, ядовитый зверёк, который поселился у меня в груди и тихо шепчет: «Проснись. Ты уже всё потеряла. Только ещё не знаешь об этом».

Глава 3

Глава 3

На экране УЗИ я вижу, как он сосёт пальчик, переворачивается. Маленькое сердце сына бьётся чётко и быстро, как крошечный моторчик жизни. Врач, пожилая женщина, улыбается мне впервые за все визиты.

— Всё идеально. Размеры соответствуют сроку. Сердцебиение отличное. Здоровый, крепкий малыш. Можете расслабиться.

«Расслабиться». Слово падает на меня, как благословение. Гора страхов, что копилась месяцами — о вреде стресса, о моей усталости, о словах Антона, которые я глотаю, как яд — вся эта гора на секунду рассыпается в прах. Всё хорошо. С ним всё хорошо. Я всё выдержу! Выдюжу.

Выхожу из консультации на солнце. Держу в руках термобумагу с чёрно-белым изображением. Воздух кажется другим — лёгким, наполненным не городской пылью, а надеждой. Я иду в кондитерскую, откуда Юля привозит круассаны. Беру торт, который Антон обожает. Сегодня — праздник. Сегодня я скажу ему не о проблемах, не о деньгах, не о своей усталости. Я покажу ему эту фотографию с лицом его сына. Скажу: «Смотри. Наш сын здоров». Может, это сломит лёд, образовавшийся между нами. Он увидит не «корову», а мать своего ребёнка. Может быть…

Еду в такси, прижимаю снимок к груди, как талисман. Наш белый флаг.

Ключ поворачивается в замке квартиры слишком легко. Тишина. Странная, густая тишина. В прихожей валяется сумка Юли — ярко-красная, дизайнерская. Рядом — туфли Антона, сброшенные не на подставку, а посреди холла.

Из спальни доносятся звуки. Не сразу понимаю, что это. Смех. Её смех — серебристый, заразительный, которым обычно заливается над шутками Антона. И его смех — низкий, довольный, расслабленный, которого я не слышала… кажется, целую вечность.

Замираю в холле на ватных ногах. Коробка с тортом выскальзывает из рук, падает на паркет с глухим, мягким стуком. Никто не слышит.

Подаюсь вперёд. Делаю несколько шагов, потом ещё несколько. Двигаюсь на голоса. Вновь замираю. В этот раз перед приоткрытой дверью в спальню.

Я вижу краем глаза смятую шёлковую подушку, сброшенную на мой халат, кровавым пятном распластанный на полу.

Они на нашей кровати. Он полусидит, обнажённый по пояс. Юля — в его объятиях. Локоны рыжих волос