Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+ - Игорь Некрасов

Теперь на ней были только белоснежные кружевные трусики и лифчик.

— Ну что? Ты готов? — спросила она, оглянувшись на меня через плечо. В её взгляде, лишённом теперь деловой холодности, плясали знакомые, горячие искорки чистого азарта.

— Да… ещё как, — прохрипел я, и голос, предатель, сломался на самой высокой ноте, выдав всё мое нетерпение и нервное возбуждение.

Она улыбнулась — губы растянулись медленно, как будто вкушая мою реакцию. Затем она отвернулась, сделала два плавных шага к низкому пуфику для обуви, стоявшему у стены, и встала на него коленями, изогнула спину отчётливой, соблазнительной дугой и упёрлась раскрытыми ладонями в стену.

— Снимай их. Мои трусики. И делай это… — она сделала крошечную, едва уловимую паузу, — своими зубками.

Боже, какой вид, — пронеслось в голове, и я пропустил мимо ушей всё, что она сказала, пока смотрел на неё в столь откровенно соблазнительной позе.

Её спина — гибкая, сильная, с проступающими под кожей мышцами. Тонкая, почти осиная талия, резко расширяющаяся к этим двум идеальным, округлым, невероятно упругим половинкам. Ягодицы были приподняты и слегка разведены в позе, которая не оставляла никаких сомнений в её намерениях.

И я медленно, будто в трансе, подошёл и опустился, уперев колено в узкое пространство между её ног, одновременно с этим влепившись лицом в её ягодицы, и от этого первого контакта с шёлком и упругой плотью под ним у меня слегка закружилась голова. Затем я отстранился совсем чуть-чуть и прикоснулся к ним только губами, целуя каждую по отдельности, чувствуя, как под тонкой тканью кружев играет живая плоть. Потом подключил ладони — сжимая, мня, ощущая под пальцами каждую мышцу, каждый мускульный пучок.

— Хватит играться, — её голос прозвучал с внезапной резкостью, хотя в нём явно читалось то же нетерпение, что гнало кровь и по моим жилам. Она вздохнула, и её бёдра слегка подались навстречу, после чего она добавила: — Переходи к делу.

Я вздохнул, собрался с мыслями и подцепил пальцами край её трусиков, нащупав тончайшее кружево.

— Я же сказала, — её голос отсек мои действия чётким, не терпящим возражений тоном. — … зубами.

А, точно, чёрт… — промелькнуло в голове смущённое осознание.

Я послушно отпустил ткань и наклонился ниже, так близко, что её запах — смесь дорогих духов, чистого пота и чего-то глубоко женского — заполнил всё моё сознание. И теперь уже вместо пальцев мои губы нашли тот же самый край трусиков прямо по центру. Я захватил его осторожно, но твёрдо зубами, тут же почувствовав на языке вкус ткани и, чуть дальше, тёплую, живую кожу, и начал стягивать.

Это было неловко, медленно и до безумия эротично. Я исполнял задачу, чувствуя, как моё горячее дыхание обжигает её кожу там, где ткань уже отошла. Мои губы то и дело касались гладкой поверхности ягодицы, и я чувствовал, как под моим лицом мелко дрожат её мышцы от напряжения и ожидания.

Чёрт… а я ведь ещё не видел её анус… и уж тем более так близко.

Наконец, ткань, подчиняясь упорству моих зубов, сползла достаточно, и я замер, выпустив кружево изо рта. Трусики спустились совсем немного, но передо мной уже открылась душещипательная картина, от которой у меня перехватило дыхание. Между идеально круглых половинок открылся соблазнительный, невероятно сочный, тёмно-розовый анус. Он казался удивительно чистым, беззащитным и… живым.

Он слегка подрагивал в такт её учащённому дыханию. Это была самая интимная, самая запретная деталь, которую я когда-либо видел.

Мой член в тесных штанах болезненно дёрнулся, будто подавая сигнал: «Вот он, Эверест, иди штурмуй».

Это… это самое красивое, что я видел в своей жизни, — пронеслось в голове с дурацкой искренностью, и мне даже стало немного стыдно за эту мысль. — Так, надо продолжать… — подумал я и продолжил, вновь прикоснувшись к ткани зубами, и через секунду благодаря одному резкому движению головы они сползли ещё ниже, упали ей на щиколотки, и тогда открылась во всей красе её киска.

Полные, чуть приоткрытые от возбуждения, влажные и блестящие половые губы, а между ними виднелась тёмная, мокрая от желания дырочка. И в этот момент её рука резко метнулась назад. Пальцы не просто коснулись, а впились мне в волосы, с силой прижав моё лицо прямо к ней. Я не успел среагировать. Мои губы и нос буквально вжались в её промежность. Губы — в мокрые, горячие, солоноватые на вкус половые губы, а нос — прямо в тот самый маленький, трепещущий анус.

Мир сузился до вкуса, запаха и ощущений. Это было сногсшибательно. Чистый, пряный, сложный и безумно возбуждающий аромат её тела смешался в моей голове в один пьянящий коктейль, от которого кружилась голова. Я уткнулся в неё лицом, словно в источник жизни, обхватил её ягодицы руками, вдавливая пальцы в упругую кожу, и начал лизать. Не просто лизать, а жадно, с остервенением, как будто это была не пизденка, а стаканчик самого вкусного мороженого в самый жаркий день моей жизни. Я не выбирал пути, я просто погрузился.

Мой язык работал быстро, жадно, почти яростно. Широкими, плоскими движениями я вылизывал её от самой задней точки влагалища вверх, к клитору, чувствуя под языком каждую складку, каждую неровность нежных, набухших губ. Потом сосредоточился на самом входе — водил кончиком языка по самому краю, по этой горячей, мокрой щели, чувствуя, как она пульсирует и слегка приоткрывается навстречу.

Я проникал внутрь, насколько мог, в эту глубину, ощущая на языке солоноватый, насыщенный вкус её возбуждения, а потом снова выходил, чтобы описать круг вокруг её клитора. Я нашёл этот маленький твёрдый бугорок и устроился вокруг него — быстрыми мелкими кругами, затем плоскими размашистыми движениями. Я дышал её запахом, упираясь носиком в киску, захлёбывался её вкусом, и каждый её сдавленный вздох, каждый непроизвольный толчок бёдрами подливали масла в огонь.

Она застонала — низко, глубоко, сдавленно, и её бёдра сами пошли мне навстречу, начав слегка, почти неосознанно раскачиваться в такт движениям моего языка. Её пальцы в моих волосах то сжимались, то ослабляли хватку, и по её спине пробегала мелкая дрожь.

А потом мой язык, будто движимый собственной любознательностью и этой опьяняющей свободой, пополз выше. Я оставил щедро вылезанную мной киску и двинулся от низа её влажных, разгорячённых губ вверх. По узкой, гладкой, как шёлк,