Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

— Выглядит как случайное стечение обстоятельств… — пробормотал отец Бедный и поджал губы. — И при этом нападение готовилось не один день. Так или иначе всё случилось бы именно сегодня!

Кабан хотел было что-то спросить, но я легонько его пнул, и здоровяк намёку внял, промолчал.

— Что скажете об аспекте нападавшего? — поинтересовался тогда священник.

— Тени нас в оборот взяли, — без промедления заявил деревенский увалень. — Есть такой аспект или это демоническая магия такая?

Отец Бедный ничего ему не ответил и уставился на меня.

— Не тени! — возразил я. — Тоже так поначалу решил, но слишком уж они были плотными.

— Точняк! — согласился со мной Кабан. — Отвратно горели, будто уже того… Будто их уже до того сожгли, вот!

— Пепел? — прищурился священник.

Захотелось подгадить монастырю Пепельных врат, но я всё же решил следствие по ложному следу не отправлять.

— Скорее — прах. Сырой и могильный. У того же Стоцвета магия совсем другая была.

— Поделись воспоминанием!

Требование в тупик не поставило, я воспользовался мыслеречью, и отец Бедный поморщился, словно это его ноги стянул свитый из теней трос.

— Так и не перерубил? — спросил он, некоторое время спустя.

— Нет.

— И впрямь не простые то тени были, — признал священник. — Артефакт у тебя, прямо скажем, не из лучших, но обычным теням и зачарованной стали за глаза бы хватило. Жаль, конечно, что ты малую печать воздаяния задействовать не успел — реакция на порчу многое бы прояснила. — Он распахнул глаза и вперил в меня испытующий взгляд. — Или задействовал?

Мне только и оставалось, что покачать головой. В ответ ожидаемо прозвучало:

— Бестолочь!

Оправдываться я не стал, даже хохотнувшему Кабану ногой не двинул.

Чистая правда же! Как есть — бестолочь.

Когда б не пламенный вопль Заряны, точно сгинул бы. Тоже мне — астральный рыцарь! Схарчили бы! Как пить дать — схарчили!

До резиденции епископа докатили буквально в пять минут. Кучер всю дорогу гнал как на пожар, а скакавшие впереди верховые распугивали пешеходов. Стрельцы на перекрёстках тоже расступались без лишних понуканий, и первая заминка случилась только на въезде в епархию: та сейчас напоминала осаждённую крепость, и хоть отец Бедный пользовался тут немалым влиянием, в карету сунулись для проверки пассажиров дежурные монахи.

На одно только восприятие они полагаться не стали, и меня будто волной колючего сияния окатило — лучи прошли насквозь, всего так и передёрнуло.

— Да ёлки! — возмутился Кабан. — Ну вы чего творите? Угробите же!

Извиниться никто и не подумал, кучеру просто разрешили проезжать, и я возблагодарил небеса за то, что настоял на своём и завёз вместилище порчи на квартиру. Пусть даже зловредные чары в моё отсутствие вырвутся на волю и кого-нибудь прикончат, и то шансов отбрехаться будет больше, нежели если бы прихватили на провозе этой пакости в епископскую резиденцию. А меня бы прихватили, тут двух мнений быть не может. Насквозь же просветили!

Во дворе отец Бедный передал нас с рук на руки молодому священнику, велев отвести к остальным, и очень скоро я оказался в дальнем крыле, где уже как-то побывал после схватки с бесом. А вот палата оказалась другой — эта была куда просторней, уместилось в ней сразу четыре койки: одну занимал Кочан, остальные пустовали.

— О! — бросился к товарищу Кабан. — Ты как?

Тот разлепил глаза и едва слышно выдохнул:

— Худо мне…

— Да? — вроде как удивился деревенский увалень. — Не, в меня тоже поначалу будто паровоз врезался, но полежал чуток на снежке и очухался. Ты, давай, не раскисай! Нам на днях кофейню открывать!

Кочан вздохнул, смежил веки и попросил:

— Отстань, а? Это у тебя голова чугунная, а мне худо…

Кабан повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Видал, да? Вид краше в гроб кладут, а всё шутит!

Я тоже подошёл к койке и уточнил:

— Босяки где?

Кочан помедлил с ответом, потом нехотя выдохнул:

— Тут где-то… — И перевалился на бок, отвернувшись лицом к стене.

Распахнулась дверь, два дюжих молодчика в белых халатах занесли в палату Вьюна. Уложенный ими на кровать босяк приподнялся на одном локте и спросил:

— И вы тут? А Ерша не вернули ещё?

— Кочан! — вновь потормошил приятеля Кабан. — Ёрш где?

— Отстань! — отмахнулся тот. — Дай помереть спокойно!

Только — ничего подобного.

— Выносите второго! — распорядилась заглянувшая в комнату Дана.

Санитары озадаченно переглянулись.

— Это который из них?

— С койки подымайте! — распорядилась барышня, а на мой невысказанный вслух вопрос пояснила: — Работала уже с ними, вот и привлекли для восстановления.

— А-а! — протянул я понимающе. — А Ёрш как?

— У него серьёзно повреждён абрис, но откачать — откачали, им другие занимаются, — заявила Дана и зашагала вслед за потащившими из палаты Кочана санитарами, напоследок предупредив: — Никуда не уходите, вас после осмотрю.

Судя по прохаживавшемуся в коридоре монаху, уйти отсюда у нас не получилось бы, даже возникни вдруг такое желание, но ничего на сей счёт я говорить не стал и обратился к Вьюну:

— Ты как?

Босяк осторожно завёл руки за голову, устроился поудобней и уставился в потолок.

— Жить буду.

— Не, ты так-то получше Кочана выглядишь, — глянул на него сверху вниз Кабан. — Тот вообще бледня бледнёй!

— Во мне сейчас столько алхимии, что того и гляди из ушей польётся! Ершу, конечно, больше всех досталось, но и меня тоже откатом неслабо приложило. — Вьюн смежил веки, но сразу вновь открыл глаза и уточнил: — Серый, а Лину с концами сожрали?

Я кивнул.

— Увы.

Кабан опустился на краешек койки и легонько хлопнул босяка по плечу.

— Сочувствую, братан! У вас же шуры-муры были, да?

Вьюн скривился.

— Были и были… — Он ухватился за железную спинку и сел рядом со здоровяком, спросил: — Дальше-то что случилось? Заряну отбили — это я знаю, но без подробностей. Так что там и как?

Кабан указал на меня.

— Её Серый уже из астрала вытащил. Сам не видел, он по дороге сюда Бедному рассказал. Ты б только поглядел, какой он пожёванный был!

Босяк присвистнул, но сразу согнулся и закашлялся. А отдышавшись,