Счастье в доме на краю осени - Лада Соль

снять, так что его сложно забыть. Выхожу с квартиры и слыша, как за спиной закрывается дверь не только на ключ, но и на внутренний замок. Вокруг зависает оглушительная тишина, и даже подъехавший лифт не разрушает её. А выйдя на улицу, понимаю, что начался мелкий осенний дождь.

— Поздравляю, Ева, с новым статусом не соответствующей жены. А точнее — разведёнки, — шепчу сама себе и поднимаю лицо к небу, чтобы дождь смыл слёзы, которые побежали по щекам, как будто только и ждали соответствующую погоду!

Вот только легче не становится. Внутри будто умирает всё. Причем не медленно, а сразу. Ногу прошивает резкая боль, как раз вдоль шрама, и поднимается к пояснице. Прикрываю глаза, сцепляя зубы, чтобы не застонать. Как я давно не чувствовала этой боли. Но эта физическая, от неё поможет таблетка. А что поможет от душевной?

Глава 3

Глава 3

Такси подъезжает к старенькому покосившемуся забору, когда на улице уже темнота непроглядная. И если выше по улице ещё есть фонари, то возле старенького домика моей покойной бабушки ничего не горит.

Да я и забыла, когда последний раз здесь была! Это же почти два часа пути по городу, а потом по поселку. Предпоследняя улица, да ещё и крайний дом.

— Вам точно сюда, девушка? — спрашивает таксист с седыми усами, чем-то напоминающий казака. — Что-то непохоже, что здесь кто-то живёт.

— Теперь живёт, — отвечаю осипшим голосом.

Всё же прогулка под дождём, чтобы остыть, оказалась слишком опрометчивой.

Я почувствовала взгляд таксиста, но не смогла даже повернуться к нему. Только тихо спросила:

— Вы списали деньги с карты за проезд?

— Сразу, — хмыкнул мужчина, будто я спросила его о чём-то глупом. Хотя, может, так всё и выглядит.

Рядом опустились мои чемоданы и пакет с продуктами. А сумку я так и держала в руках.

— Может, всё же передумаете? — неожиданно и как-то слишком участливо спросил мужчина, а я вздрогнула от жалости в его голосе.

— Спасибо большое за заботу, но я вернулась… — и слова застряли в горле, не выходя.

Нужно бы сказать домой, но не выходит! Я сюда приезжаю только раз в год, чтобы проверить, всё ли на месте, но так и не решилась продать, как ни уговаривал Дима.

Дима… мужчина, который обещал быть со мной и в горе, и в радости, в болезни и в здравии. Но оказалось, что человеческие слова не стоят ни гроша. А его так вообще — как замок на песке. Всё было так красиво, но приливом всё смыло.

За спиной завелся двигатель машины, и такси медленно тронулось вперёд, чтобы развернуться и уехать. Я провожала красные фонари задних фар, пока они не скрылись из виду.

Странно, но только сейчас я в полной мере осознала, что со мной произошло. Я оказалась никому не нужна. Стареющая жена, которая не возбуждает. Какая болезненная банальность.

Набрала в грудь побольше воздуха и толкнула старенькую калитку из деревянного штакетника. Дорожка к дому выложена из старого кирпича, чтобы можно было ходить не по грязи. Сам по себе дом высокий, но старый. Окна я так и не поменяла, решила, что это и не нужно. Зато можно сохранить всё так, как и осталось после бабушки. Подошла к крыльцу и, прихватив один чемодан, начала подниматься.

— Один. Два. Три. Четыре. Пять, — посчитала по старой привычке каждую ступеньку, и вторая половица веранды скрипнула под ногой.

Губы растянулись в горькой улыбке. Хоть что-то остаётся таким же в этом мире.

Нащупала ключ от замка, что так и прячется над дверью под досточкой, открыла дверь, и в нос ударил сырой, затхлый воздух. Прошла чуть вперёд и включила свет.

— Замечательно, — вздохнула я и уставилась на лужу в холодном коридоре. — Ещё и крыша протекает.

Прикрыла глаза и пошла дальше. Вошла в дом и, включив свет в первой комнате, осмотрелась. На деревянном полу вязаные дорожки. Старый диван накрыт посеревшим от времени покрывалом. два кресла, которые, наверное, старше меня возрастом, стоят по обе стороны от дивана. Большой стол посреди комнаты, вокруг которого четыре стула. Массивный сервант, в котором до сих пор стоят несколько чешских сервизов бабушки, а сверху графин-штоф в виде рыбы, со стопками такого же бело-синего цвета.

— Ну привет, дом, — сказала в пустоту дома и разрыдалась.

Оказывается, я не выплакала всё, пока шла под дождём к остановке, где и сообразила, что можно вызвать такси.

Ноги загудели, да так, что я только на последних крохах силы вышла на улицу, забрала оставшийся чемодан и, зайдя во внутрь, закрыла дверь на щеколду.

Прошла к дивану, даже не разуваясь, и, присев на него, уставилась перед собой. Внутри пусто, будто у меня отключили всё, что только можно было. Когда-то я себя так уже чувствовала. И так надеялась, что больше никогда не буду так раздавлена, в прямом и переносном смысле.

И если в прямом — меня никто не сбил в этот раз, то в переносном — меня вывернули и оставили так на обочине жизни. И самое ужасное, что это сделал тот человек, который когда-то клялся в любви.

Медленно опустилась на диван, подтянула ноги к животу и прикрыла глаза. Если я так полежу, меня никто не найдёт и не заметит, что я пропала. Тем более завтра суббота, никто меня не хватится до понедельника. А там…

И тут слова бабушки, как и тогда, семь лет назад, прозвучали так, будто она стоит рядом:

— Не смей сдаваться! Ты Синичкина! Кто бы что не говорил, а мы никогда не сдавались. Ничего страшного не случилось. И не таких собирали и лечили! И тебя выходят!

Сделала глубокий вдох и отпустила всё. Нет сил даже раздеться. Меня будто высосали всю. Никаких эмоций. Может, я и тряпка, но хочу побыть такой хотя бы сегодня.

Вот только совсем не ожидала того, что утро наступит так быстро, вытаскивая меня их глухого, тяжелого сна. Нет, мне ничего не приснилось, но такое чувство, что я и не спала вовсе, а в окно светит осеннее солнце.

Я продрогла, и осознание того, что в доме холодно, настигло слишком поздно. Вот только меня же что-то заставило открыть глаза. Я медленно села, понимая, что у меня затекла половина тела до болезненного состояния. В голове зашумело, но я попыталась прислушаться к окружающей среде и поняла,