Ассари для нага - Алиша Михайлова

Воздух между нами всё ещё был горячим, но теперь в нём звенело что-то новое. Обида? Гнев? Или странное, колючее уважение? Я не знала. Знала только: он смотрел на меня и видел всё. Каждую мою уловку. Каждую мою ложь.

— Свиток, — сказал он. — Откуда он у тебя?

Я вздрогнула и застыла, уставившись на свои ладони. Пальцы сжались сами собой, побелели. Выдать Тайру? Солгать? Любой ответ был ловушкой. Свеча на столе дрогнула. Капля воска скатилась по бронзовому боку. Я подняла глаза и встретила его взгляд.

— Кровь правящего, добровольно пролитая под полной луной, откроет врата...

Он растягивал слова, лениво, почти нехотя, как зачитывают старый указ, который уже не имеет силы, но всё ещё красив.

— Ступающая между мирами вернётся туда, откуда пришла, и след её закроется навеки.

Моё сердце пропустило удар. Потом ещё один. И ещё. И так, кажется, до бесконечности.

— Ты думала, я не узнаю? — его зрачки дрогнули, сузились в вертикальную щель. — Этот свиток принесли мне раньше, чем ты успела дойти до моих покоев.

Перед глазами поплыло. Я обхватила плечи ладонями, холодные пальцы на голой коже. Только бы не упасть.

— И что теперь? — голос всё-таки дрогнул. — Темница? Или у вас тут змеиный суд, где приговор быть задушенной хвостом?

Он качнул головой, и в уголке его губ мелькнуло что-то, похожее на печаль.

— За попытку вернуться домой? Нет, маленькая Ассари. Я дам тебе то, за чем ты пришла.

— Вот так просто? — выдохнула я. — Ты дашь мне свою кровь, и я...

Хвост ожил, скользнул по камням ко мне, и кончик его коснулся щиколотки.

— Кажется, я уже говорил тебе: в моём мире просто не бывает ничего. Даже тень не ложится на землю, не отдав сначала свет.

Сквозняк тронул шторы, и ткань отозвалась тихим, едва слышным шелестом.

— Ты получишь мою кровь, Мия. Но и я кое-что получу взамен.

— И что же ты хочешь взамен?

— Тебя.

Он ответил сразу, словно ждал этого вопроса всю жизнь. А я просто стояла и не могла вспомнить, как делается вдох.

— Ты проведёшь ритуал. Сейчас. Моя кровь и твоя, под полной луной, как сказано в твоём свитке. Если врата откроются и ты вернёшься домой, я не стану тебя держать. Клянусь.

— А если нет?

Его взгляд не отпускал. Комната исчезла. Осталось только его лицо. Глаза. Он.

— Если нет, — голос стал ниже. — Ты примешь титул Ассари. Не так, как сегодня на празднике. По-настоящему. Передо мной, законом этого мира и его богами. И останешься. Со мной. Навсегда.

Навсегда.

Слово ударило под дых. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий ком, а кожа вдруг стала холодной и чужой. Мама. Цирк. Запах опилок и попкорна. Всё, ради чего я затеяла этот танец. А теперь навсегда. Или домой. Или он. Без середины.

— Ты так уверен, что ритуал не сработает?

— Я уверен, что всегда получаю то, что хочу.

Он поднялся, плавным движением подхватил с пола рубашку и протянул мне.

— Надень. В комнате прохладно.

Наши пальцы соприкоснулись на мгновение. Его сухие и твёрдые. Мои ледяные, дрожащие. Рубашка скользнула по плечам. Я запахнула её на груди, вдохнула запах воска и сандала и вдруг почувствовала себя почти защищённой. Смешно.

Сайхан уже стоял у стола. Ящик выдвинулся плавно, без звука. Блеснуло лезвие, тот самый ритуальный нож, которым он перерезал себе запястье. Рядом легла неглубокая чаша из тёмного камня. Никакой спешки. Он не сомневался. Ни в ритуале, ни во мне, ни в исходе этой ночи. Знал что-то, чего не знала я. От этой мысли по позвоночнику пробежал холод.

Повернулся. В уголке губ мелькнула тень усмешки.

— Слова помнишь? Или свиток достать?

Я вскинула подбородок.

— Помню.

Кивок. Нож в его руке поймал лунный свет, и по стене метнулся зайчик. Я смотрела на сталь и чувствовала, как внутри всё замирает. Сейчас. Вот прямо сейчас. Ещё мгновение и я либо вернусь домой, либо навсегда останусь здесь. С ним.

— Говори слова.

Сайхан перевернул левую ладонь вверх. Нож скользнул по коже, быстро, без замаха. Тёмная кровь побежала по линии жизни, собираясь в тяжёлую каплю на запястье. Перевернул руку над чашей. Капля упала. За ней вторая, третья. Густая, почти чёрная в лунном свете.

Он поднял на меня глаза и чуть повернул нож рукоятью вперёд.

— Теперь ты.

Я протянула дрожащую ладонь. Лезвие коснулось кожи. Короткая боль, и моя кровь закапала в чашу, капля за каплей, смешиваясь с его. Алая растворилась в тёмной, и на мгновение мне показалось, что жидкость вспыхнула изнутри. Неужели я правда это делаю? Прямо сейчас?

Внутри всё натянулось до предела. Так натягивается трос под куполом за секунду до падения. Я чувствовала, смешивается не только кровь. Два мира. Две жизни. Я стою между ними, одной ногой здесь, другой там, и меня рвёт по живому.

Хвост обвил лодыжку, сжал, скользнул выше по бедру, по коже побежали мурашки. Подняла глаза. Сайхан стоял напротив. Свечи за его спиной дрогнули, пламя качнулось, и свет скользнул по скулам, упал на губы. Хотелось стоять и смотреть на него. Как смотрят на то, что дорого сердцу, молча, не дыша, запоминая перед разлукой.

Он кивнул на чашу.

— Пей.

Послушалась.

Пальцы обхватили холодный камень. От чаши пахло металлом, солью и чем-то пряным, мускусным, как дым от сандаловых свечей. Желудок сжался, к горлу подступила тошнота. Я зажмурилась и заставила себя глотнуть.

Кровь обожгла горло. Густая и тёплая, она потекла вниз, и тело на миг взбунтовалось: желудок скрутило спазмом, каждый мускул напрягся, по позвоночнику прошла судорога. От отвращения или от решимости.

Во рту остался вкус железа и сандала. Его вкус. Я сглотнула ещё раз, и ещё, чувствуя, как тепло растекается по груди, опускается ниже, оседает в животе тяжёлым комом. Поставила чашу на стол. Руки дрожали. Нужно было произнести слова сейчас, пока луна освещает комнату.

— Ши-ир-ра...

Язык запнулся. Звук рассыпался, застрял в гортани, не мой, не человеческий. Он требовал воздуха и одновременно душил, как если бы я пыталась зашипеть и запеть одновременно. Сжала кулаки. Набрала воздуха в живот, ещё раз, глубже и попробовала снова. Вышло хуже. Горло сжалось, издав только сип. Сайханвозник за