"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

Люда оказалась жадной до ласк и близости, отрываясь за все последние годы одиночества. Я же с радостью наслаждался ее прекрасным телом, этим удивительным сочетанием опыта и неумелости, взрослой женственности и девичьей податливости. После нескольких раундов, смены поз и шепота в темноте мы вернулись на кухню, забрали вино к разложенному дивану. Мы пили, болтали о пустяках, и снова тянулись друг к другу, пока обоих не скрутила усталость, смешанная с хмелем. Я отрубился, чувствуя, как ее голова покоится у меня на плече, а в воздухе еще витает тяжелый, тягучий аромат нашего общего веселья.

— Мааааам! — это первое, что я услышал утром, разлепляя глаза, и чувствуя тихое сопение Люды у себя на груди. В раскрытой двери в зал стояла и со смесью ужаса, растерянности и злобы смотрела на меня моя бывшая одноклассница Юля.

Глава 2

4 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Мааааам! — голос, наполненный гаммой непередаваемых эмоций — от удивления до самой настоящей паники — вырвал меня из сладкого утреннего сна.

Я приоткрыл один глаз и в проёме распахнутой двери в зал увидел Юльку. Она стояла в коротеньком синеньком халатике и домашних тапочках, с растрепанными белыми волосами и с широко распахнутыми глазами, в которых плескались ужас и злоба. Рот её открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, руки мелко тряслись, ладони с длинным ногтями сжимались и разжимались, будто она пыталась что-то схватить в воздухе.

От этой картины во мне проснулся мой внутренний Петросян, Святослав Иоганнович, и я решил немного пошутить. Спросонья, правда, шутка вышла так себе, но уж больно настроение было хорошее, я бы даже сказал игривое:

— Дочь, тебя стучаться не учили? — спросил я притворно недовольным, сонным голосом и приобнял за плечи всё ещё не проснувшуюся Люду. — Выйди и закрой дверь. Видишь, родители спят?

Я демонстративно закрыл глаза и притворился, что собираюсь досматривать десятый сон, при этом крепче прижимая маму Юли к себе.

— Чооооо? — голос Юльки взлетел до такого визга, что, казалось, со стен посыпалась штукатурка, а соседи сверху, да и снизу наверняка подпрыгнули в своих кроватях. — Ты офигел?

Я чуть приоткрыл один глаз. Юля аж подскочила на месте и, как разъярённый кабанчик, потопала к дивану, выставив перед собой ладони с ногтями как оружие.

— Ты чего делаешь, гад⁈ Вали отсюда! — девчонка вцепилась мне в руку мёртвой хваткой, царапая кожу своим будто нарочно наточенным маникюром, и отчаянно тянула меня с разложенного дивана в сторону пола. — Мама! Что он тут делает⁈

Тут окончательно проснулась и Люда. Она испуганно заморгала, приподнялась на согнутом локте и уставилась на дочь, которая уже почти стащила меня на пол.

— Ша! — гаркнул я громко и резко.

Юлька испуганно замерла. Ногти её скользнули по моей руке, оставляя красные полосы, а она, потеряв равновесие, плюхнулась задом на ковёр. Глаза её продолжали сверкать, но мой окрик заставил девчонку замереть будто зайца заслышавшего приближение хищника. Люда, всё это время похожая на обалдевшего и взъерошенного воробушка, прижималась к моему боку, пряча лицо у меня за плечом.

— Успокоилась? — спросил я строго, глядя на «дочь» сверху вниз. — А теперь выйди отсюда и дай нам одеться!

Юля наконец отмерла. Она резво вскочила на ноги, и в её глазах снова зажглась прежняя злоба.

— Вам? Одеться? Григорьев! Ты… Ты…! — она на секунду запнулась, подбирая слова, которые точно печатать в советской прессе было бы стыдно и аморально, но ничего так и не придумав, развернулась и вылетела из комнаты, с грохотом хлопнув тонкой фанерной дверью в зал.

— Стыд какой! — Люда закрыла лицо ладошками, и я заметил, как её плечи слегка дрогнули.

— Да ничего страшного, — я чмокнул женщину в висок и крепче прижал к себе. — Порычит и успокоится. В конце концов, ты её мать, а не рабыня. Мало того что содержишь здоровенную кобылу, так ещё и отчитываться перед ней должна?

Я мягко отнял руки женщины от лица и заглянул в глаза. В них всё ещё читалась растерянность, смешанная со смущением:

— Люда?

— Ты прав, — выдохнула она, но щёки её всё ещё пылали ярким румянцем. — Но всё равно как-то неудобно. Она же теперь с меня не слезет, скандал закатит…

— Это пройдёт, — хмыкнул я, чмокнул её в губы и резво слез с дивана, ставя босые ступни на пол на ковер.

Огляделся, ища глазами свою одежду. Брюки валялись у кресла, майка — на швейном станке у балкона. Главное не перепутать и не надеть на себя что-нибудь не то.

— Скажи мне лучше, — я встал, сделал пару шагов и подцепил пальцами ног трусы. Ловко подбросил их вверх, поймал рукой и начал натягивать на свой голый зад. — Ты ткань где обычно берёшь?

Я решил перевести разговор в деловое русло. Люда на уловку повелась, явно задумавшись над ответом.

— Джинсовую? Да нигде! — она вздохнула, присела на край разложенного дивана и прикрылась одеялом по шею. — У меня в «Тканях» подруга работает. Но я простую плотную хлопчатобумажную беру и шью. Получается похоже на джинсы, и сильно дешевле, конечно. А саму джинсу не достать, да и дорого — где ж мне столько денег взять?

Она расстроенно покачала головой и отвела взгляд в сторону, бездумно блуждая им по комнате, не понимая что теперь делать.

— Давай так, — я натянул спортивные брюки и майку и обернулся к ней. — Занеси мне на днях список. Что там надо — ткань, заклёпки, молнии, нашивки. У меня скоро ребята поедут в Финляндию, скажу, чтобы закупились. Привезут что надо, и посмотрим, как пойдёт.

Люда удивлённо вскинула брови. Она уже встала, накинула халатик на голое тело и теперь медленно завязывала пояс, обдумывая мои слова.

— Ты серьёзно? Но у меня и денег может не хватить на фирмУ, — она подняла на меня растерянный взгляд, и в нём явственно читалось сомнение.

Я подошёл, приобнял её и поцеловал в губы — нежно, но уверенно.

— Отдам под реализацию. Двадцать процентов с прибыли мои, восемьдесят — твои, пойдёт? Будем считать, что