Кодекс Охотника # 46 - Юрий Винокуров

— Ну вот и хорошо, — обрадовался я и быстренько свалил. Думать, естественно.

Хотя, если совсем честно, свалил я еще и потому, что хотел посмотреть на одну штуку, которую запустили утром и которая с тех пор работала без меня.

«Колизей». Утром, когда я приказывал Лизе его поднимать, эта штука была для меня лишь набором чертежей, оплаченным временем работы моей креативной троицы и такой суммой, что при слове «Колизей» у Ани портится настроение до сих пор, причем поднимали мы его недостроенным, впопыхах, с половиной спящих узлов и с ремонтом на южном контуре. Зато получилось красиво.

По всей планете, там, где никого нет и ничего не жалко, стояли опорные зоны — пустые каменные чаши, обведенные артефактным контуром. Сверху ничего не видно, снизу тоже, и это правильно, потому что вся работа делается не там, где смотрят. По факту это были защищенные куски пространства. Дабы не изобретать велосипед, технологию мои научники взяли из Разломов. Ну, если быть еще точнее, то по факту это были почти сами Разломы, только искусственные. Изолированное пространство вне нашего мира, но которое прикреплено к нашему миру.

Когда чужая сущность приходила в наш мир, у нее была примерно секунда, пока она еще больше энергия, чем живое мясо. Вот в эту секунду ее и цепляло. Не било и не жгло, а просто брало за шкирку и тянуло к ближайшей чаше, где и запихивало ее внутрь. А дальше начиналось самое смешное. Наружу из чаши можно было выйти ровно одним способом, нужно было сломать барьер. Барьер там хороший, я лично проверял, и на то, чтобы его продавить, богу нужно время. Сутки, если бог приличный, и часов восемь, если бог очень приличный. Но кто ж ему это время даст?

Я вышел из Тени на смотровой площадке седьмого узла, где-то под Вологдой, потому что до нее было ближе всего, и сразу увидел, что всё работает. Причем работает лучше, чем я рассчитывал.

Чаша «Колизея» была занята. В ней, задрав к небу здоровенную рогатую башку, стоял бог. Тот самый, кстати. Второй из шестерых, что удирали от «Левиафанов» на север и которого имперская эскадра третий час гоняла по всей стране. Гоняла-гоняла, а он взял и поймался сам. Он сунулся открывать переход в глухом квадрате, сеть его почуяла, взяла за шкирку и уронила в чашу с высоты метров двухсот. Судя по вмятине в камне, приземлился он неудачно. Сейчас уже поднялся, разобрался, где находится, и вовсю ломился в барьер, всерьез пытаясь свалить.

Черные волны катились одна за другой, купол над чашей вспыхивал, гудел и держал. А над бортом чаши, метрах в двадцати над его головой, спокойно висели обычные камеры. Это, кстати, была не моя идея, а Лизина. Я, когда мы всё строили, про камеры не думал вообще, я думал, как поймать козлов и как их потом убить. А Императрица посмотрела на схему, помолчала и сказала: Саша, а давай покажем это людям. Она оказалась права настолько, что мне до сих пор немножко обидно, что не я это придумал. Потому что сейчас на эту чашу смотрела вся Империя, да и не только. По каналу, который мы открыли утром вместе с общим доступом к спутникам, картинку тянули все. Рим, Драконы, Империя Восходящего Солнца, Ханство Великой Степи и Северное Королевство. Полпланеты сидело по убежищам, у экранов домашних и городских, и смотрело, как в каменной яме мечется темный бог.

На терминале перед «Колизеем», к слову, горел один-единственный значок. Оранжевый ромб.

Датчики силы я потребовал поставить лично и, кажется, единственный раз за всю стройку на кого-то наорал, потому что ловушка, которая ловит, но не говорит, КОГО она поймала, это не ловушка, а лотерея. Люди, который выдвинутся на ликвидацию врага, обязаны знать заранее, кто сидит в яме — мелкая шушера, которую разберет гвардия, или что-то, к чему без Абсолюта, а лучше двух, подходить нельзя. Поэтому у каждого отдельного «Колизея» теперь была шкала.

Зеленый и желтый мог закрываться сильным отрядом гвардии, усиленным Одаренными. На оранжевый только Абсолют. Отдельно шел красный, это буквально означало — Не влезай — убьет! На красное нужно было вызывать меня или Ликвидатора. При этом все эти данные шли напрямую на центральные терминалы — в Петербург, в Рим, в Пекин, в Токио, в ставку Ашика. Одна сеть, одна картинка, один цвет угрозы на всех.

Оранжевый ромб означал, что развлечение будет интересным.

Группа быстрого реагирования пришла через минуту. Их сейчас четыре на планету, и все четыре сборные, причем идея была не моя, а, кажется, Марка Аврелия, который на общем совете сказал одну простую вещь, если мы собираемся драться вместе, давайте сначала научимся стоять рядом. Так что в каждой намешано, имперские Абсолюты, японские Гении, римские Центурионы, Небесные учителя из Империи Драконов, и даже пара Берсерков от северян, которых Ульрих оставил на Земле, уходя в Многомерную.

Из портала вышли шестеро. Первым вышел высокий сухощавый мужчина в темном, с тростью, с бакенбардами на лице и с видом человека, которого выдернули из-за письменного стола. Александр Сергеевич Пушкин, сильнейший Абсолют Российской Империи. Вторым Евгений Алексеев, самый молодой Абсолют Империи, ну, до моего появления. Остальных я знал в лицо, но не по именам. Два японца, один северянин и римлянин.

Все произошло быстро. Бог развернулся к ним, обрадовался, что барьер наконец кто-то открыл снаружи, и начал объяснять пришедшим, кто он такой и что он с ними сделает. Он успел сказать примерно половину. Алексеев зашел слева и снял ему щит. Именно снял, аккуратно, как снимают крышку с кастрюли. Двое японцев тут же ударили в открывшегося бога, какой-то очень быстрой и, похоже, очень разрушительной техникой. Северянин с молотом зашел справа без затей врезал ему по башке и уронил рогатого на колено, а потом Александр Сергеевич поднял трость.

Всё! Я аж залюбовался, ни одного лишнего движения, ни единой вспышки на публику, хотя на него сейчас смотрела вся планета. Просто он поднял трость, затем что-то в воздухе коротко щелкнуло, и там, где стоял бог, на песок арены медленно осыпался пепел.

Римский Центурион, закованный по самое не хочу, глухо буркнул что-то под глухим шлемом. Кажется, он был недоволен, что не успел вступить в драку.

Оранжевый ромб погас.

А вот теперь представьте себе картину. Все убежища, все площади, все трактиры, где