Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

– Он изучает сейчас архивы по Шайратам и обнаружил, что три поколения назад, когда они только-только приобрели потомственный титул баронов, их обвинили в контрабанде. И это были не кто иные, как Брунгервильссы, один из их представителей как раз состоял на таможенной службе. Но затем спустя буквально пару недель их оправдали, а контрабандистами оказались торговцы с фамилией Неяд, причём обнаружилась контрабанда материалов, имеющих отношение к некромантии. Улики были настолько серьёзны, что Неядов лишили имущества и членства в торговой гильдии, а остаток жизни преступники провели в тюрьме. Их детям, разумеется, пришлось менять фамилию. Что самое главное, эти архивы уже поднимал лет пятнадцать назад Келсий Табриесс.

– Занятно… – тоже прошептал Пьерше. – Вряд ли Его Величество Келсий копался в архивах из праздного любопытства. Но что именно он искал? – Граф вскочил, взволнованно задавая вслух вопросы. – Быть может, и Шайраты, и Неяды были сообщниками, но первые смогли выйти сухими из воды?

– Кто знает. Дело выглядит странно. У нас обычно не спешат, прежде чем высказать во всеуслышание подозрения в некромантии. Это очень тяжкое обвинение. С другой стороны, в те времена знать из числа купцов только зарождалась, и потомственная аристократия была настроена по отношению к ним очень враждебно. Каких обвинений только не подстраивали из чистой злобы и оскорблённой гордости, – вздохнула Сепиру.

– Вероятно, Его Величеству Келсию было известно нечто, чего до сих пор не знаем мы. Аурелию, конечно, пока не надо ни о чём говорить, – кивнул Пьерше. – Он только-только пришёл в себя после путешествия. Не стоит выбивать его из колеи.

К великой радости друзей, после возвращения из Островной империи императора будто подменили. Порой он казался им даже чересчур радостным, будто у него для этого была какая-то причина. Болезненную тему с князем Мешерие Аурелий обходил стороной. Старый министр тоже затаился. Как опытный царедворец, он знал, что после первой крупной победы лучше выждать, ослабляя бдительность противника, чтобы потом – в критический момент – снова нанести удар. Но друзьям тоже хотелось растянуть ложное ощущение покоя как можно дольше ради здоровья Аурелия, и они берегли его от интриг и скандалов. Но это не значит, что они к ним не готовились.

– Так вот у тебя какой план, – подвела итог Сепиру, когда уселась с Пьерше в его карету.

– Да. Если у меня получится заручиться доверием коммерсантов, мы всё равно что выиграли. Одно слово «аристократия» действует на них, как красная тряпка на быка. Они хотят власти и признания наравне с нами. Князь Мешерие не поддерживает столь свободолюбивых взглядов, а влиятельность его только возрастает. Скоро они сами захотят убрать его. А мы поможем.

– А ты сможешь сойтись с ними?

– Скоро это станет жизненно необходимо. Ты сама видишь, знать стремительно беднеет. Границы сословий размываются. Смешение неизбежно, и лично я не вижу в этом ничего страшного.

– Поэтому лучше первыми проявить инициативу и воспользоваться их амбициями для своего блага, – с одобрением кивнула баронесса Шертхесс. – Блестящий план.

Они покачивались на рессорах друг напротив друга, но Пьерше казалось, будто бы настоящее расстояние между ними гораздо больше. Голубой жакет с огненно-рыжими позументами придавал Сепиру строгий, воинственный вид, но баронесса явно воодушевилась идеей друга, и на её лице расцвела сдержанная улыбка. В светлых, как две льдинки, глазах заплясал азарт. Этот настрой передался и Пьерше, он возвратил улыбку и отвернулся к окну.

Лето закончилось, но первый осенний месяц ещё не проявил себя ничем, кроме прохладного ветра. В столице, впитавшей в себя запах солнца и зноя, было совсем тепло, и зелень листьев ещё не тронула ржавчина. Обманчивое преддверие холодной, промозглой осени.

– Смотри, Кэрел! – воскликнула Сепиру.

Пьерше, очнувшись, выглянул наружу: они уже подъехали к дворцу, по ступеням которого поднималась знакомая долговязая фигура.

– Точно, он. Кэрел! Эй, Кэрел! Куда это без нас на личную аудиенцию? Вот же, не слышит… Догоним? – хитро предложил граф.

– Наперегонки, – подмигнула Сепиру и, не дожидаясь, пока лошади полностью остановятся, выскочила наружу.

Они весело побежали, наслаждаясь прекрасной погодой и смехом друг друга, как будто вернулись во времена университета. Тогда чувство свободы переполняло, а уверенность в собственной всесильности рассеивала любые тревоги, и можно было вдоволь дурачиться, уговаривая совестливого Кэрела пропустить скучные пары.

Князь Мелирт поднимался неспешно, опустив голову и сосредоточенно уставившись себе под ноги. Он не услышал друзей, даже когда они оказались совсем рядом, и вздрогнул, стоило Пьерше и Сепиру ловко подхватить его с обеих сторон под локти.

– О чём думу думаешь, философ? – с усмешкой спросил Пьерше.

Кэрел кисло улыбнулся, ещё не совсем отойдя от испуга.

– Да так, о разном, – не слишком дружелюбно протянул он. И, помедлив, обратился к баронессе: – Послушай, нужно твоё содействие.

– Да, конечно, – удивилась та.

Удивление было понятно: Кэрел, как правило, работал над своими задачами сам и редко просил о помощи.

– Я вот размышлял по поводу князя Мешерие… нам нужно расшатывать его репутацию постепенно. Я собираюсь открыть в государственной газете рубрику, в которой будут публиковаться жалобы и рассуждения обычных граждан. Общественное мнение – недооценённое оружие. Если грамотно с ним работать, в будущем это позволит подвести почву к аргументам, почему князю пора покинуть пост. Сепиру, у тебя же много знакомых среди интеллигенции, которые могли бы грамотно и убедительно выразить свои мысли? Врачи там, журналисты, искусствоведы… Нужно будет пустить эту идею по твоим каналам.

– Разумеется. Можешь рассчитывать на меня. – Сепиру хлопнула Кэрела по плечу.

– Мне нравится, – поддержал Пьерше. – Только важная поправка: укажи, что рубрика учреждена от имени императора. Так наша инициатива получит больше веса, а Мешерие, когда всё вскроется, будет труднее обвинять нас. Аурелию распишем, что опросы будут проводиться на благо государства, для изучения обстановки… Ему такое понравится. Ну а потом, когда дойдёт до последствий, посмотрим на лицо старика.

И Пьерше громко рассмеялся, предвкушая новую схватку с врагом.

* * *

Сколько Кэрел себя помнил, он умел наблюдать. Он наблюдал за родителями, которые бились над очередным бесполезным экспериментом в сумеречной, занавешенной комнате; он наблюдал за движением воды в сельской речке – коричневатой, с бурым илом на дне, обрамлённой бесконечными горизонтами полей; он наблюдал, молча переминаясь у обшарпанного окна гимназии, за группками зубоскалящих одноклассников; он с любопытством наблюдал за снующими по улочкам провинциального городка прохожими, пытаясь угадать по лицам их тяготы; он наблюдал за движением дождя в самый разгар бури. Возможно, этой способности Кэрел научился, благодаря огромному количеству книг в домашней библиотеке и монотонным сельским пейзажам, кроме которых в его детстве