Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

«Плимутских братьев», они зарегистрировали брак 11 октября, и им негде было жить. Кто-то из числа «братьев» обратился к Марте, жене Джона, по старой памяти с просьбой пустить молодожёнов пожить некоторое время — недельки, эдак, две-три. Хотя Марта порвала с «Плимутскими братьями» года четыре тому назад, её там, однако, не забыли, и прежние единоверцы общались с ней вполне лояльно и даже дружелюбно. В общем, кто-то из знакомых попросил Марту пустить молодых людей на некоторое время и… женское сердце дрогнуло. Так бывает!

Джон Льюис не без сарказма рассказал полицейским, что с самого начала подозревал в этой странной благотворительности некую засаду. Ну, ведь правда же, ни одно доброе дело не останется безнаказанным! События, последовавшие после появления в доме весёлых молодожёнов, подтвердили опасения Джона. Прежде всего, глубоко верующие молодые люди занимались сексом сутки напролёт, точно кролики. Джон и Марта и сами были молоды и сексуально активны, но энергия квартирантов рождала некоторую оторопь. Согласитесь, выходить на кухню, чтобы приготовить еду, и всякий раз слышать из-за стены очень громкие интимные стоны — это явный перебор, один раз такое может показаться смешным, но затем — просто противно. Но если сексуальную активность молодожёнов можно было воспринимать с иронией и определённым пониманием, то привычка Нортов смотреть в гостиной «их» телевизор и ненавязчиво подъедать запасы «их» чипсов и кукурузных хлопьев быстро вызвала возмущение Джона Льюиса. Впрочем, если говорить совсем уж объективно, то Джои Норт покупал пару раз чипсы и кукурузу «на всех», но, честно говоря, жрал он кратно больше…

Помимо отмеченного выше, у Джона Льюиса имелись к квартирантам и претензии иного рода, например, они проливали много воды во время сексуальных развлечений в душевой, но сие к делу совсем уж не относилось.

В начале ноября Джон Льюис на правах главы семьи поставил перед супругами Норт вопрос ребром: дорогие гости, не слишком ли вы задержались в гостях? Джои Норт надул губы и сказал, что они, конечно же, уедут, хотя такого приёма он не ожидал. А возмущённый Льюис добавил, что квартирантам неплохо было бы заплатить за трёхнедельное проживание 60 долларов. Норт возмутился и сказал, что им никто не говорил о поселении в гостиницу, они думали, что едут жить к друзьям. Вот тут Джон Льюис психанул по-настоящему и справедливо указал на то, что 20 долларов за неделю проживания — это не расценки отеля.

В общем, мужчины чуть не подрались. Норты съехали 3 ноября, не заплатив 60$, но… 10 ноября Джои появился на пороге дома Льюисов и сунул в ладонь Джона 65$, то есть немногим более того, что был должен. Обдал, так сказать, презрением.

Это было своего рода вступление, далее Джон Льюис перешёл к изложению информации по существу. Он сообщил, в частности, что Норты знали о родственных связях Марты, жены Джона, с женой Дэвида Хендрикса. Они проявляли большой интерес к этой семье, причём демонстрировали порой осведомлённость в очень специфических деталях. Так, например, они знали, что офис-менеджером в «CASH construction co.» работает Беверли Кратчер (Beverly Crutcher), замужняя женщина, никак не связанная с «Плимутскими братьями». Несколько раз Джои и Грейс прямо спрашивали Марту, почему бы ей не обратиться к шурину с просьбой устроиться в его фирму. Более того, они и к Джону обращались с аналогичными вопросами, мол, ты же работаешь в больнице, имеешь образование медбрата, почему бы тебе не попроситься на работу в фирму Дэвида Хендрикса?

Воистину, простота хуже воровства!

От рассказа Джона можно было бы отмахнуться, как совершенно вздорного и относящегося к тому, что у нас в России принято называть «склокой на коммунальной кухне». Однако настораживали два момента, которые сам Джон вряд ли сознавал.

Во-первых, из его рассказа следовало, что 3 ноября Джозеф Норт не имел денег, а через неделю — уже после убийства Сюзан Хендрикс и её детей — он с лёгкостью отдал 65$ Джону Льюису. Очевидно, что это были не последние деньги, «на кармане» он имел много больше…

А во-вторых, Джои Норт был хорошо известен полиции Блумингтона по причинам, никак не связанным ни с семьёй Льюис, ни с семьёй Хендрикс. В сентябре того года Норт оказался в числе подозреваемых в убийстве, связанном предположительно с распространением наркотиков. Потерпевший пытался завести собственный небольшой бизнес по розничной продаже «дури» и был убит в самом начале большого пути, если можно так выразиться. Норт хорошо знал убитого, и полиция имела основания считать, что у потерпевшего вышел конфликт с Джои при разделе дивидендов.

Норт в сентябре согласился на допрос с использованием «детектора лжи» и благополучно его провалил. Полиция не имела оснований для задержания и отпустила его на все четыре стороны, но подозрения не сняла. И вот теперь Норт неожиданно всплыл при расследовании убийства семьи Хендрикс. Могли ли супруги Льюис вольно или невольно навести Норта на своего богатого и сильно нелюбимого родственника?

Такое предположение не казалось глупым или невозможным. Джои Норт был приглашён помощником окружного прокурора Брэдом Мёрфи на беседу… затем на вторую… через день — на третью. В принципе, Норт был очень хорошим подозреваемым, притом уже скомпрометированным в глазах местной полиции, которая, по-видимому, не без веских оснований считала его опасным преступником, однако выручило его непробиваемое alibi. Оказалось, что 7,8 и 9 ноября Норт уезжал из Блумингтона, и притом далеко — более чем за 600 км. По-видимому, поездка, в которую он отправился без жены, была связана с продажей наркотиков — отсюда и деньги, которые он отдал Джону Льюису по возвращении. Даже если это предположение было справедливо, приходилось признать, что Норт никак не мог убить Сюзан Хендрикс и её детей.

К началу третьей декады ноября следственная группа сняла подозрения как с супругов Льюис, так и с Джозефа Норта.

Хотя работа криминалистов в «доме смерти» ещё продолжалась, следственная группа начала испытывать отчётливый дефицит идей и версий. Серьёзнейшей проблемой для следствия явилась неспособность точно определить время наступления смерти.

О чём идёт речь?

Непереваренная, точнее, плохо переваренная, пицца в желудках детей свидетельствовала о том, что они были умерщвлены спустя менее двух часов с момента последнего приёма пищи. В пиццерии дети находились вместе с отцом в интервале от 18:45 до 19:00, там они покупали и ели ту самую пиццу, что затем была найдена в их желудках. Сие подтверждалось кассовым чеком, так что этот факт не мог быть оспорен.

Если тогда они ели в последний раз, то их убийство последовало до 21 часа. Это была одна последовательность событий, которую можно условно назвать «последовательность №1».

Однако могла реализоваться иная последовательность, которой для удобства можно было присвоить №2. Она заключалась в том, что оплаченную, но недоеденную пиццу дети могли взять с собой и съесть уже дома. Пустые коробки, которыми любой посетитель мог воспользоваться для упаковки несъеденного заказа, находились в помещении пиццерии в свободном доступе, то есть для упаковки еды не надо было привлекать официанта. Чтобы упаковать пиццу, следовало пройти в небольшой закуток в углу зала, который практически не просматривался, поэтому не следовало удивляться тому, что никто из работников пиццерии не помнил, упаковывали ли Хендриксы несъеденную пиццу… В принципе, это очень по-американски, однако сделали ли Хендриксы это в действительности?

Итак, если дети проснулись уже после отъезда Дэвида Хендрикса и отправились на кухню, чтобы доесть пиццу, то в таком случае время наступления их смерти отодвигалось от этого момента на два часа. В таком случае убийца мог расправиться с жертвами и в 3 часа пополуночи, и в 5, и даже позже.

К 20 ноября прокурор Дозье стал склоняться к той мысли, что вопрос возможной виновности Дэвида Хендрикса напрямую связан с ответом на вопрос о повторном приёме пищи детьми: имел ли он место или нет? К этому времени обыск дома уже был проведён, и по его результатам было известно, что коробки из-под пиццы в «доме смерти» найти не удалось. Однако это не означало, что пицца не была привезена из пиццерии и дети её не ели — отсутствие коробки или коробок означало лишь то, что мусор