Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

километрах от Пензы. Дорога казалась унылой и бесконечно длинной. Настроение у Игоря Петровича испортилось, он все время злился и нервничал. Впрочем, и остальные члены группы были молчаливы и невеселы.

«Лермонтову что-то не нравится», – подумалось мне. Пожалуй, ему был не по душе пейзаж России, который простирался за окнами машины – пустынные поля, разрушенные деревни без жителей, обветшалые дома, брошенная заржавелая техника. Когда мы останавливались в небольших районных центрах, видели одну и ту же картину – грязные убогие кафе и столовые, на улице – деревянные сортиры с дырками, заваленные нечистотами. Казалось, никакая перестройка, никакие инновации не коснулись этих мест.

На ум приходили строки не Лермонтова, скорее Блока:

Россия, нищая Россия.

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые, —

Как слезы первые любви![46]

Кстати, именно Блок сказал о нашем герое самые точные слова, созвучные идеи фильма: Лермонтов – «явление русской мистической действительности».

Поздним вечером мы наконец добрались до Тархан, сейчас это место называлось – село Лермонтово. Стоял конец сентября, но погода не радовала теплом.

Мы устроились в маленькой деревянной, только что выстроенной гостинице при заповеднике. После длинной дороги воздух казался особенно чистым, в комнатах пахло деревом, не было ни телевизора, ни радио. Мы заснули как убитые.

Утром следующего дня начались съемки. Территория музея-заповедника показалась чудесным уголком посреди России. Все здесь было чисто, прибрано, ухожено: огромный парк, луг, где паслись горделивые кони, пруд с затейливым мостиком, усадьба, принадлежавшая бабушке Лермонтова, Елизавете Алексеевне Арсеньевой. В гостиной снималась трагическая история судьбы деда Лермонтова.

Режиссер с оператором пытались реконструировать события того злополучного вечера, которые, по мнению Золотусского, случились в усадьбе Арсеньевых в начале января 1810 года.

Для дочери Машеньки, будущей матери Лермонтова, супруги Арсеньевы устроили рождественскую елку. На празднике разыгрывался и домашний спектакль «Гамлет» по знаменитой трагедии Шекспира. Михаил Васильевич, муж Арсеньевой, исполнял в спектакле роль могильщика.

Вдруг после очередной сцены Арсеньев скрылся в костюмерной, а через несколько минут служанка нашла его мертвым с зажатой склянкой в руке. Михаил Васильевич отравился, приняв какой-то яд. Причиной смерти стала якобы любовь к некоей помещице Монсыревой, которая жила по соседству.

История довольно мрачная и запутанная. Как полагал Золотусский, Елизавета Алексеевна совсем не горевала о смерти мужа, даже не вышла проститься с ним. А вдогонку карете, увозившей гроб с телом, произнесла сквозь зубы: «Собаке собачья смерть!» Якобы история с внезапной смертью деда с ранних лет запала в душу Лермонтова. Маленьким он боялся грозы, а в черных тучах ему уже чудился образ демона.

Вечером с Татьяной, женой Золотусского, мы вышли пройтись по окрестностям. Долго смотрели на небо, оно совершенно удивительное в этих краях – низкое, темное, с небывало яркими звездами. Наверное, такие звезды видел мальчик Лермонтов:

Люди друг к другу

Зависть питают;

Я же, напротив,

Только завидую звездам прекрасным,

Только их место занять бы хотел[47].

На следующий день выглянуло солнце, осветило и усадьбу, и парк. По аллее проехала старинная карета с кучером, казалось, что мы очутились в XIX веке. В одной из комнат усадьбы снимали эпизод об отце и матери Лермонтова. На единственном прижизненном портрете – Мария Михайловна, молодая красивая женщина с грустными темными глазами. Такие же глаза – у Лермонтова. Маленький Миша обожал мать, особенно любил слушать, когда она играла на фортепиано и что-то напевала сыну. Но, как считал Золотусский, «крыло демона с детских лет простиралось над судьбой Лермонтова». Мать умерла от чахотки совсем молодой, мальчику не исполнилось и трех лет.

Игорь Петрович читал в нашем фильме одно из ранних стихотворений Лермонтова, посвященное матери, – «По небу полуночи ангел летел, и тихую песню он пел…» Ангелом и осталась Мария Михайловна в воспоминаниях поэта.

Бабушка Елизавета Алексеевна разлучила маленького Мишу и с отцом, которого невзлюбила со дня свадьбы. Юрий Петрович вынужден был уехать из Тархан сразу же после смерти жены.

«Зачем так рано, так ужасно я должен был узнать людей?» – напишет Лермонтов позже.

О судьбе отца Золотусский поведал уже в другом месте в деревне Кропотово, недалеко от Липецка. Вернее, не в самой деревне, а в рощице неподалеку. До деревни нам доехать не удалось, была дождливая погода, дороги развезло, да и дом Юрия Петровича не сохранился.

«Род Лермонтовых очень древний, – рассказывал Золотусский. – Он уходил корнями в Шотландию. Еще в XVII веке шотландец Георг Лермонт поступил на службу к русскому царю Михаилу Федоровичу. Но более интересна фигура Томаса Лермонта, который жил еще раньше, в XIII веке, и, по легендам, слыл поэтом, музыкантом и провидцем, то есть предсказателем будущего. Как пишут историки, многие его предсказания сбывались. Я полагаю, что и у нашего поэта, внутри его гения была способность видеть сквозь время, сквозь века, умение предсказывать будущие события.

Вспомним хотя бы его стихотворение “Предсказание”:

Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет…»

«И еще, – подумалось мне, – стихотворение “Сон”, где Лермонтов в точности описал свою гибель».

Еще будучи в Тарханах, мы снимали альбом с рисунками поэта. На одном из них и был изображен его предок, герцог Лерма. Лермонтов увидел этого человека во сне, а потом нарисовал его портрет. Причем, герцог на портрете – точная копия самого поэта. Разве это не взгляд сквозь века?

Отец с сыном виделись нечасто, но Юрий Петрович относился к своему Мишеньке с нежностью и любовью, ценил его способности и талант, чувствовал его доброе сердце. Лермонтову было семнадцать лет, когда отец умер. Разлука с отцом оставила глубокий след в душе поэта.

Я – сын страданья. Мой отец

Не знал покоя по конец.

В слезах угасла мать моя;

От них остался только я,

Ненужный член в пиру людском,

Младая ветвь на пне сухом[48].

Стихи Лермонтова в нашем фильме читал Алексей Девотченко. Читал просто, без надрыва и пафоса, они как будто сейчас, сию минуту были написаны чьей-то небрежной рукой. Во всяком случае, так казалось.

Снимали мы и в Москве, и в Петербурге, и в старинной усадьбе Середниково, куда бабушка привозила юного Лермонтова погостить летом у родственников. Золотусский вспоминал ранний рисунок Лермонтова, сделанный с картины Рафаэля «Святое семейство Франциска I», на которой дитя тянется к рукам матери.

«Это судьба Лермонтова, – полагал Игорь Петрович. – Потеряв рано мать, он инстинктивно тянулся к рукам женщины, ища в ней нравственную опору».

Всю жизнь Лермонтов искал любовь.

На небе иль в другой пустыне

Такое