Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

но затаили недовольство. Одним из таких деятелей был некто Карбука (Кербога), человек, преданный Баркияруку, взятый в плен и брошенный в тюрьму Тутушем. После освобождения Баркиярук снова назначил его в Мосул, где он правил, пользуясь практически полной независимостью. Там он обнаружил себя соседом не кого иного, как старейшего и самого преданного сторонника Тутуша, человека, бросившего его в тюрьму, – Яки-Сияна из Антиохии. Франкское нашествие свело вместе этих ненавидевших друг друга людей, что имело катастрофические последствия.

Напряженность в правящей когорте лишь усугубила то, что стало полномасштабным семейным конфликтом между сыновьями Тутуша – Рыдваном из Алеппо и Дукаком из Дамаска. Каждый надеялся получить преимущество в старых сирийских владениях своего отца. Это соперничество привело к курьезному эпизоду в правлении Рыдвана, ставшему очевидным примером разного рода искушений, стимулировавших политическую раздробленность внутри Сирии. В попытке усилить истощившуюся поддержку, которой он еще располагал, Рыдван – сын того самого сельджукского командира, который был послан, чтобы отобрать Сирию у Фатимидов, – принял посланника от халифа Фатимидов аль-Мустали, предложившего ему принести клятву верности. По причинам, оставшимся тайной, Рыдван принял предложение и сделал традиционный публичный жест верности во время пятничных молитв: «На всех кафедрах Сирии, находившихся в руках Рыдвана, были упоминания о египтянах», проповедник выкрикнул имена сначала халифа Фатимидов, потом его визиря и только после этого – самого Рыдвана. Однако, как пишет один источник, все это продлилось только четыре пятницы. Рыдван быстро пошел на попятную, и снова во время молитв назывались имена халифа Аббасидов и султана Баркиярука. И имя Рыдвана, разумеется[82]. То, что сельджукский принц вроде Рыдвана мог так просто обещать верность правителю Фатимидов и без проблем отказаться от своего слова, было признаком зыбучести политических песков, окружавших любого мусульманского правителя накануне франкского вторжения.

Их множество рассеялось

Летом 1097 г. Рыдван, Яги-Сиян и группа других выдающихся командиров, в том числе Карбука из Мосула и Сук-ман, правитель Диярбакыра, что на юго-востоке Анатолии, выступили в Центральную Сирию против общего врага. Когда они остановились в Шейзаре, что на Оронте, до них дошли слухи, что франки подходят к Антиохии. И Яги-Сиян сказал: «Мы должны вернуться в Антиохию и схватиться с франками». Но Сукман ответил: «Сначала мы должны направиться в Диярбакыр и отобрать его у людей, что там правят, укрепив нашу власть. Там я оставлю своих людей, и тогда мы можем вернуться в [Сирию]»[83]. Так они спорили между собой.

Разозлившись из-за того, что его кампания сорвалась, Рыдван вернулся в Алеппо, а Яги-Сиян отправился в Антиохию. Остальные вернулись на свои места. В это время появились новости о том, что франки идут по Анатолии: Кылыдж-Арслан и Данишмендиды не смогли их остановить.

Было известно, что Антиохия – следующая остановка франков. Этот древний центр христианства имел большое стратегическое и культурное значение для византийских греков. Он контролировал пути в Северную Сирию и располагал одним из немногих бродов реки Оронт. В течение нескольких веков он систематически переходил из рук в руки – то арабы, то византийцы, то турки. Понятно, что византийский император Алексей не мог не попытаться использовать франков, чтобы снова захватить Антиохию. А франки, уставшие и голодные – их запасы уже подошли к концу, – имели все основания желать этот город для себя. Утрата Антиохии стала бы серьезным ударом по власти сельджуков на севере.

Яги-Сиян начал действовать. Он отправил одного из своих сыновей с войсками в Дамаск, чтобы пробудить принца Дукака. Другого он послал к Карбуке в Мосул и других командиров – на восток, чтобы собрать войска из туркменов. Он также послал гонцов «ко всем эмирам мусульманского мира»[84]. Насколько нам известно, прибытие франков в Антиохию в 1097 г. немедленно вдохновило по крайней мере одну научную дискуссию среди теологов Дамаска о теоретических границах джихада. В основном спор упирался в один аспект: должно ли этот долг выполнять местное население, или следует ожидать, что мусульмане из окрестных регионов тоже присоединятся. Верх одержала последняя точка зрения, что было полезно для усилий Яги-Сияна. Неудивительно, что армия, которую он собрал, также включала отряд людей, добровольно вызвавшихся вести джихад. Сформированная мусульманская армия направилась к Антиохии, чтобы вступить в бой с франками[85]. Фатимиды, со своей стороны, вероятно думая о своих взаимоотношениях с Византией и возможности успеха франков, послали своих представителей на переговоры о сепаратном мире с франками, тем самым избавив их от угрозы со стороны Египта[86].

Отбросив мысли о Фатимидах, Яги-Сиян, вероятно, был искренне благодарен за поддержку от сельджукских коллег[87]. Еще до подхода к Антиохии франки запланировали осаду и подготовили пути подвоза, желая обеспечить себя припасами на длительный срок. Учитывая грозные фортификационные сооружения Антиохии и, по сути, неприступную крепость, осада должна была продлиться долго. Франки продолжали политику, впервые выработанную в Киликии: прежде всего заручиться лояльностью соседних замков и соответствующих территорий, иногда захватывая их или позволяя местным христианам захватить их для них. «Все это, – позднее писал хронист, – из-за ужасного поведения Яги-Сияна и угнетения на его землях»[88]. Но для того чтобы франки могли поддерживать контакты с Западом, им нужен был порт. Антиохия не была морским городом. Она находилась на обоих берегах реки Оронт, и в девяти милях к западу от нее располагался хороший порт – порт Святого Симеона. Чтобы взять его, нужны были корабли, и франки, судя по всему, это предусмотрели. Вскоре прибыл флот из Англии и захватил порт, а также прибрежный город Латакию[89].

В конце лета франки уже находились в опасной близости от Алеппо, «грабя и убивая каждого, кто им встречался». Попытки Рыдвана из Алеппо и Дукака из Дамаска помешать им ни к чему не привели. Рыдван и сын Яги-Сияна даже объединились, чтобы спасти Антиохию, но как следует подумав, отошли в Харим, стратегическую крепость, расположенную между Антиохией и Алеппо. Там их догнал отряд франков, и они бежали в Алеппо. Хотя мусульмане тогда этого не знали, их первые неудачи у Алеппо придали смелости и агрессивности франкам и их местным союзникам.

Став свидетелями мусульманских неудач, армянские христиане Харима, вероятно, взяли контроль над крепостью, а другие группы армян изгоняли турецкие гарнизоны и захватывали контроль над пунктами в Северной Сирии. В некоторых местах мусульманам все же удавалось сохранить власть. На Телль-Манас, город, расположенный недалеко от Шейзара, тогда находившийся в руках армян, напали бедуины, «потому что они слышали, что [его люди] звали франков в Сирию». Подоспел Дукак и купил