Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

момента. 28 июня 1098 г. они вышли навстречу противнику крупными силами для решающего сражения. Туркмены, коих в тот момент было большинство из готовых сражаться мусульман, устремились на них, но, обнаружив, что несут большие потери, быстро утратили преданность Карбуке и отступили. «Они покинули ряды мусульман, и их множества рассеялись»[98]. Сначала франки предположили, что это военная хитрость: притворное бегство – классическая турецкая стратегия, призванная заманить противника в ловушку, – и остались на месте, позволив туркменам свободно бежать. Теперь Карбука остался практически в одиночестве – с ним было только маленькое ядро прежней крупной коалиции. Согласно источникам, он в отчаянии сжег шатры и бежал в Алеппо.

Некоторые мусульмане остались перед Антиохией. На обширных равнинах перед стенами города находилась большая, необученная, но упорная армия добровольцев, которая пришла, чтобы выполнить свой долг джихада. Эти люди «горели желанием нанести удар за веру и чтобы защитить мусульман»[99]. Они были тверды и сражались отчаянно, рассчитывая стать мучениками[100]. Франки уничтожали их тысячами. Немногие уцелевшие, отступившие от Антиохии, были схвачены армянами, которые взяли много местных крепостей, охранявших дороги и перевалы. Та же судьба ожидала мусульманский гарнизон крепости, который сдался и был отпущен вместе с многими мусульманскими пленными. Все они направились в сторону Алеппо, но по дороге подверглись нападению. Лишь немногим удалось добраться до безопасного убежища.

Потеря Антиохии стала первым ощутимым ударом для мусульман и показала, насколько эфемерным является понятие личной верности у сельджукской военной элиты. Некоторые источники винили Яги-Сияна в отсутствии политической прозорливости, зато другие всячески превозносили его действия. Некоторые сосредоточились на личности Карбуки из Мосула, который, как утверждают, «разозлил других [эмиров] и куражился над ними, воображая, что они останутся с ним, несмотря на это. Но, разгневанные этим, они тайно договорились предать его… и покинуть его, когда армии сойдутся». Тот же хронист утверждает, что, увидев франков, выстроившихся у стен Антиохии, мусульмане обратились в бегство, во-первых, из-за презрения и издевок, с которыми Карбука относился к ним, а во-вторых, из-за того, что он не позволил им убить франков раньше [когда они прибывали небольшими группами][101].

Какова бы ни была основная причина, хрупкое единство, достигнутое призывом Яги-Сияна к джихаду, разрушилось, не выдержав боевого крещения, и разные разгромленные отряды, которые составляли мусульманскую защиту Антиохии, вернулись в свои отдельные города и государства. Важно, что в этом году халиф Аббасидов из Багдада отправил посла к сельджукскому султану, «чтобы получить помощь против франков, подчеркивая важность проблемы и необходимость разобраться с ней, прежде чем она станет еще серьезнее»[102].

Идея о массовом централизованном джихаде, который вытеснит франков из мусульманского мира, держалась и после 1098 г. Но централизованная реакция на новую угрозу была медленной и нечастой. Это значило, что местные эмиры могли иметь свое собственное, зачастую быстро меняющееся отношение к франкам. Конечно, можно было постоянно сетовать на угрозу исламскому миру со стороны франков, но прежде всего следовало думать о ближайших перспективах. Эдесса при Балдуине и его наследниках и Антиохия при Боэмунде и его наследниках были потеряны. По крайней мере, Иерусалим, конечная цель франков, все еще оставался далеко на юге.

Никто не пришел им на помощь

Децентрализованная реакция также представляет интерес, вот только ни один мусульманский хронист не счел целесообразным подробно описать продвижение франков от Антиохии к Иерусалиму. Здесь нам придется полагаться преимущественно на франкские источники. Первые шаги франков в сторону Иерусалима имели форму беспорядочных набегов на территорию, некогда контролируемую племенем Бану Мункыз из Шейзара, что на реке Оронт. В июле 1098 г. франкский граф Раймунд с небольшим отрядом захватил крепость Телль-Манас и соседнюю безымянную крепость, где население было вынуждено принять христианство, чтобы не быть убитыми. Раймунд также осторожно атаковал Мааррат-эн-Нууман, но город защищали войска из Алеппо, Дамаска и, возможно, также из Шейзара. Мусульманские армии убили много франков и принесли их головы, чтобы показать в Мааррате[103]. Позже в том же году мусульманский командир в небольшом укрепленном городе Азаз восстал против своего хозяина Рыдвана. Тот сразу осадил город. Бунтарь попросил помощи у франков в Антиохии, и они пришли с большой армией, которая разогнала войска Рыдвана и ограбила его обоз, пока сам он бежал в Алеппо. Со временем Рыдван все-таки достал бунтовщика и взял Азаз. Зачинщика отвезли в Алеппо, где он некоторое время провел в тюрьме, после чего был казнен[104].

Более решительные шаги франков на юг были сделаны в конце сентября 1098 г., когда Раймунд захватил город Аль-Бара, что к юго-востоку от Антиохии. Это была первая серьезная попытка франков установить контроль над плодородными территориями, лежащими к юго-востоку от Антиохии. Прежнее процветание этого района заметно даже сегодня в известняковых и базальтовых руинах «мертвых городов», маленьких сельскохозяйственных городках, ведущих свое существование еще с римских времен. Говорят, что в Аль-Баре было мало воды и город быстро согласился на капитуляцию в обмен на гарантии безопасности. Несмотря на договор, Боэмунд «напал на население, преследовал и мужчин и женщин, захватывал их собственность, брал в плен одних, убивал других»[105]. Крестоносцы вернулись в Антиохию, где, после долгих и бесплодных споров относительно того, куда двигаться дальше, Раймунд и Роберт Фландрские, армяне и местные христиане совершили еще одно нападение на Мааррат, на этот раз успешное[106].

Прибыв в регион в декабре 1098 г., франки начали рубить лес, что всегда являлось первым признаком будущей осады. Видя это, встревоженные жители попросили помощи у принца Рыдвана и его атабека, «но никто не пришел им на помощь»[107]. Используя деревья, которые они только что срубили, франки построили осадную башню, которую притащили к стенам города. Когда начался штурм, их встретило городское «ополчение». Франки пытались забраться на башню, делали подкопы под стены, а мусульманские защитники забрасывали их всем, что было у них в распоряжении, – камнями, дротиками, огнем, известью, даже ульями с пчелами. Сражение продолжалось весь день, однако в конце концов моральный дух защитников упал, и они стали друг за другом покидать свои боевые посты. Франки забрались на стену и вошли в город[108].

Бану Мундик из Шейзара наблюдал за прогрессом франков с нарастающим ужасом. Если захват Эдессы и Антиохии показался ему недостаточным аргументом, информация о поведении франков в Аль-Баре и Мааррате была достаточно убедительной, чтобы подтолкнуть Бану Мундик из Шейзара к практическим шагам. Согласно свидетельству франкского очевидца, в Аль-Баре франки «убили всех сарацин, мужчин и женщин, благородных и низкого происхождения, которых только