Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул

что предназначение наиболее передовых секторов экономики страны – создавать компании только для того, чтобы передавать их американцам, подтверждает историю о снижении значимости и усиливает распространенные опасения относительно уменьшающейся роли страны в мире. Карманная сверхдержава, 51-й штат, американский подручный – и все в таком духе. Для влиятельных кругов экспертного сообщества, которые все еще помнят о британском величии, весь смысл инвестирования в технологический сектор состоит в том, чтобы помочь стране конкурировать с другими крупными державами, а не просто подтверждать свое положение в качестве их придатка.

Это настроение наиболее ярко проявилось в 2020 году. Приобретение DeepMind компанией Google в 2014 году встретило мало сопротивления и в основном воспринималось как положительное подтверждение значимости британской технологической сферы. Но всего через шесть лет настроения полностью изменились. Как напоминание о том, что время и рыночные условия имеют решающее значение, предложенное Nvidia поглощение Arm в 2020 году – почти точная параллель сделки Google/DeepMind, заключенной шестью годами ранее, только масштабнее, с американским покупателем, выложившим 40 млрд долларов (крупнейшая сделка в истории полупроводниковой отрасли, более чем в 80 раз превышающая сумму, которую Google заплатил за DeepMind), – было встречено в британском экспертном сообществе с откровенной враждебностью.

Во многом эта реакция была обусловлена тем, чем занимается Arm. Компания фактически является образцом стратегически значимой технологической компании мирового уровня. Arm была основана в Кембридже, Англия, в 1990 году в партнерстве с Apple. Arm проектирует чипы, а затем лицензирует эти проекты другим компаниям, которые производят сами чипы. Если сравнить чипы со зданиями, то Arm – это архитектор этих зданий.

Arm, которую иногда называли «самым хорошо хранимым технологическим секретом мира», – это, пожалуй, самая влиятельная технологическая компания из когда-либо созданных в Великобритании. Ее присутствие повсеместно, но невидимо. Более 95 % всех мобильных устройств в мире используют процессоры, спроектированные с использованием технологии Arm. Это критически важное звено в цепочке поставок полупроводников и одна из самых ценных компаний мира, основанная полностью на интеллектуальной собственности.

Когда в 2016 году SoftBank приобрела Arm за 34 млрд долларов – на тот момент крупнейшее приобретение японского конгломерата, – миллиардер-основатель компании Масаёси Сон заявил, что ожидает, что Arm станет более ценной компанией, чем Google. Именно поэтому сделка с Arm вызывала негодование у общественности в Великобритании. Времена, когда интерес американских компаний к британским фирмам вызывал воодушевление, давно прошли, и, в отличие от покупки DeepMind, эта сделка рассматривалась преимущественно как утрата Великобританией национального актива, а не как обретение богатого зарубежного инвестора.

В статье в Financial Times под заголовком «Судьба Arm имеет жизненно важное значение для будущего Британии» Джон Торнхилл, редактор, отвечающий в газете за освещение вопросов, связанных с технологиями, написал, что это не обычная коммерческая сделка и технологическая независимость всей страны зависела от судьбы Arm: «Если национальный суверенитет в XX веке усиливался военной техникой – танками, боевыми кораблями и ядерными ракетами, – то сегодня он все больше опирается на гражданское программное обеспечение – интеллектуальную собственность, данные и компьютерный код». Он призвал правительство Великобритании вмешаться, чтобы заблокировать сделку, утверждая, что «притязания Британии на роль суверенного государства в цифровом мире окончательно испарятся, если она потерпит неудачу»[138].

Герман Хаузер, один из соучредителей Arm, выражал свое неодобрение еще более жестко. В письме в Financial Times он написал: «Теперь мы станем свидетелями того, как одна из наших последних великих европейских технологических компаний с доминирующим положением на рынке мобильных телефонов становится частью торгового оружия США. Вопрос о том, можно ли нам будет использовать наши собственные, разработанные в Британии микропроцессоры здесь и в Европе, будет решаться в Белом доме, а не на Даунинг-стрит. Это серьезный шаг к превращению Великобритании в вассала Америки. Это необходимо остановить»[139].

9

Я связался с генеральным директором Arm Саймоном Сигарсом осенью 2020 года, как раз тогда, когда разворачивалась вся эта драма, чтобы узнать, как он относится к этой весьма публичной негативной реакции на это решение, которое было самым важным для него в его карьере руководителя и, несомненно, определило бы его наследие как генерального директора.

Саймон, англичанин, родившийся в Базилдоне – небольшом городке к востоку от Лондона с населением около 100 000 человек, – такой же неприметный, как и компания, которой он руководил почти десятилетие. Он присоединился к Arm в качестве шестнадцатого сотрудника в 1991 году, когда стартапу было всего несколько месяцев. В течение последующих трех десятилетий он наблюдал, как компания превратилась из фирмы в сарае в Кембриджшире в самую распространенную вычислительную платформу в мире, а сам он поднялся от начинающего инженера в малоизвестном стартапе до генерального директора глобальной компании.

Саймон был расслаблен и даже задумчив, когда делился историями из первых лет существования Arm, с мягким юмором рассказывая о конкурентном преимуществе, которое давал им их британский акцент, помогавший никому не известному стартапу заключать сделки даже в такой далекой стране, как Япония. Но он не мог скрыть своего разочарования, когда разговор перешел к спорам вокруг сделки с Nvidia. Он считал, что его критики наивны в отношении реалий современного капитализма, где вопрос о том, кто владеет компанией, гораздо сложнее, чем они пытаются представить.

«Должен сказать, я с трудом понимаю эти разговоры о технологическом суверенитете, – сказал он. – Люди говорят: крайне прискорбно, что Arm была куплена японской компанией, а я указываю им на то, что еще до нашего приобретения более половины наших акций принадлежало институциональным инвесторам не из Британии. Так были ли мы британской компанией раньше?» Он добавил: «На самом деле, когда компания создавалась, в совместном предприятии было три партнера, один из которых был из Британии, а два других – из Америки. Так что фактически с самого начала британская доля в компании составляла меньше половины»[140].

Показательно, что Саймон говорил со мной из Сан-Франциско – он стал первым генеральным директором Arm, базирующимся за пределами Великобритании. Об этом факте я слышал от других людей, упоминавших его с легким неодобрением во время моих разговоров в Британии. Но Саймон отмахнулся от этого. Для компаний естественно пересматривать свои географические приоритеты на разных этапах роста. Многие делали это: Skype, UiPath, Miro – список длинный.

«Я всегда описывал Arm как глобальную компанию, которая случайно родилась в Британии», – сказал Саймон. Он считал, что критика в его адрес была связана не столько со здравой экономической логикой, сколько с влиянием широких политических течений, захлестнувших страну. «Я думаю, что последние пять-шесть лет до Брексита и после него сделали Великобританию гораздо более замкнутой и менее глобальной в своем мировоззрении», – добавил он, сожалея о том, что страна его происхождения просто не имеет здоровой культуры празднования успеха.

Позже в том году регуляторы по обе стороны Атлантики высказали опасения относительно приобретения Arm. В США Федеральная торговая комиссия заблокировала сделку на антимонопольных основаниях. В Великобритании регуляторы сослались на более серьезные угрозы национальной безопасности. Сделка развалилась. Саймон, связавший свою репутацию руководителя с этим приобретением, вскоре покинул пост главы Arm.

Чего же достигли действия регуляторов? Если целью американских