Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

Судьям был вполне ясен предпринятый Жанной обходной маневр: не случайно кое-где в материалах дела остались их пометки: «как говорится…», «согласно французской поговорке…»[608]. Их внимание к этим формам ответов было, на мой взгляд, связано прежде всего с тем, что для Инквизиции присутствие в показаниях обвиняемых «софизмов, двусмысленностей, отговорок, слов с двойным значением», использование «хитрости и обмана», «ответов вопросом на вопрос», «вкладывание в слова иного смысла, чем подразумевает судья» являлись первым признаком того, что перед ними – настоящий еретик[609]. Таким образом, уже сама манера Жанны давать показания могла навести на нее подозрения в приверженности некоему еретическому учению.

Особый, однако, интерес, с моей точки зрения, представляет регулярно повторявшееся на протяжении всех допросов выражение «Уповаю на Господа» (Ego me refero ad Deum). Часто это было единственное, что обвиняемая говорила по тому или иному поводу: даже в форме прямой речи в протоколе сохранилось 20 таких высказываний. Все эти ответы были даны на вопросы, касавшиеся исключительно взаимоотношений девушки с небесными силами. Судьи спрашивали Жанну, как говорили с ней ее «голоса», если у них не было тела; может ли она совершить смертный грех; являлись бы к ней святые, если бы она вышла замуж; поступила ли она правильно, облачившись в мужской костюм; что она думает о своих откровениях[610].

На первый взгляд, выражение «Уповаю на Господа» являлось еще одним способом уйти от дачи показаний: слишком сложные вопросы задавались Жанне, чтобы она могла попытаться ответить на них самостоятельно, – и она «пряталась» за удобной формулировкой, в который раз отсылая своих судей к более авторитетному мнению. Впрочем, в данном случае речь шла не о народной мудрости, воплотившейся в пословицах и поговорках, но о прямом заимствовании из Книги Исайи: «Вот Бог – спасение мое: уповаю на Него и не боюсь; ибо Господь – сила моя, и пение мое – Господь; и Он был мне во спасение»[611]. Думается, что Жанна могла часто слышать это высказывание: либо в церкви, либо в качестве поговорки или присловья, но в любом случае – в виде готового клишированного выражения. Тем не менее при всей своей благонадежности и авторитетности именно эти слова, как мне представляется, сыграли с ней злую шутку в самый ответственный момент[612].

В рамках дискуссии о Церкви, впервые возникшей на повестке дня 15 марта 1431 г., фраза «Уповаю на Господа» обернулась против самой обвиняемой, ибо, согласно средневековой теологии, уповать она должна была не на Бога и Его святых (т. е. на торжествующую Церковь), но прежде всего на своих судей как на представителей воинствующей Церкви, которой обязана была подчиняться в своих делах и помыслах[613]. Жанна, однако, на протяжении всего процесса не уставала подчеркивать, что всегда действовала исключительно по Божьей воле, согласно указаниям, получаемым от «голосов»[614]. Впрочем, она, видимо, и не знала о разнице, существующей в христианской эгзегезе между Богом и Его представителями на земле: когда судьи в первый раз потребовали от нее подчинения Церкви, она отказалась отвечать[615]. Поэтому 17 марта следствие было вынуждено вновь вернуться к этому вопросу, однако Жанна решила, что для нее Господь и Церковь суть едины и она не видит необходимости проводить между ними различия[616]. Даже после того, как ей еще раз рассказали о торжествующей и воинствующей Церквях, девушка заявила, что «явилась от имени Господа, Богородицы и торжествующей Церкви. Именно ей она и подчиняется»[617].

Только в самом конце процесса, 24 мая, уяснив все же фундаментальную для христианской эгзегезы разницу между этими двумя понятиями, Жанна, что весьма показательно, попыталась исправить допущенную по незнанию ошибку, поменяв формулировку своего любимого высказывания на «Уповаю на Господа и господина нашего папу [римского]»[618]. Но сделала она это слишком поздно: возможность обвинить девушку в неподчинении воинствующей Церкви уже стала для судей совершенно очевидной.

5. Inquisitio Cum Promovente

5.1. Семьдесят статей обвинения

И все же следует отметить, что вопрос о неподчинении воинствующей Церкви возник в ходе следствия всего за два дня до полного прекращения допросов и, соответственно, не был тщательно проработан. Об этом свидетельствовало предварительное обвинение, выдвинутое против Жанны д’Арк и составленное прокурором трибунала Жаном д’Эстиве[619].

Список из 70 статей начинался прологом, представлявшим собой краткий перечень преступлений, в которых предполагалось обвинить Деву. Здесь оказались сведены воедино все сюжеты, так или иначе затронутые судьями в предыдущие месяцы, и первое место среди них отводилось колдовству: девушка прежде всего называлась «ведьмой» (sorceria sive sortilega). Именно это обвинение показалось прокурору трибунала наиболее доказанным, поскольку далее в преамбуле он дал ему своеобразную «расшифровку». Под колдовством Жан д’Эстиве подразумевал «предсказания, ложные пророчества, вызов демонов, приверженность суевериям, занятия магическими практиками»[620].

Подтверждением и без того вполне детализированного обвинения были призваны стать конкретные статьи из списка прокурора. В них нашлось место всему, что можно было бы назвать колдовством. Д’Эстиве остановился на знаниях, полученных Жанной по наследству от пожилых жительниц Домреми: наведении порчи, умении предсказывать будущее и «других магических искусствах» (ст. IV). Он подробно описал собственно запретные практики, к которым якобы прибегала обвиняемая: вызов злых духов, поклонение им, следование их советам, заключение с ними договоров (pacta), обучение других людей колдовству, предсказание будущего (ст. II). Он припомнил девушке ее рассказ о Дереве Фей, превратив его в место обитания злых духов (maligni spiritus), с которыми по ночам танцевали местные жители, а вместе с ними и обвиняемая, поклонявшаяся этим демонам и оставлявшая им подношения в виде гирлянд (ст. V–VI). Он перечислил все магические, с его точки зрения, амулеты, которыми она пользовалась: корень мандрагоры, кольцо, знамя, меч, герб, «различные ткани и значки», которые она носила при себе и «заставляла носить других» (ст. VII, XX, LVIII). Он назвал ее письма «заколдованными» и наделил их теми же свойствами, что и ее «амулеты» (ст. XXI–XXIV). Он приписал ей даже то, чего не было в предыдущих материалах дела, и то, от чего Жанна категорически отказывалась: профанацию гостии «по наущению дьявола» (diabolo instigante), поиск утерянных вещей «при помощи демонов» (demones consulendo) и получение неправедно нажитого богатства (ст. XIX, XL, LV). Наконец, он обвинил ее в занятиях проституцией, которая так логично сочеталась в сознании людей XV в. с использованием колдовства (ст. VIII–IX, LIV).

Однако основное внимание д’Эстиве уделил двум главным,