Нахимовец - Сергей Шиленко

не школа, — коротко пояснил я. — Скорее всего, тебе там просто на слово верили. И грифель тут ни при чем. А наших врачей на мякине не проведешь. В лучшем случае ты докторов в санчасти черным языком повеселишь. В худшем желудок поцарапаешь. И да, Зяблик! Порошок тоже нюхать не советую. Думаю, наша медсестра спокойно отличит аллергическую реакцию от простуды.

Сашка вдруг поднял на меня испуганные глазенки.

— Антон… А почему ты мне помогаешь? — просто и бесхитростно спросил он.

— По дружбе! — так же просто и честно ответил я. — И мой тебе совет: от таких, как Клячкин, держись подальше! Таких друзей за хобот да в музей! Все, пошли на боковую!

Утром следующего дня выяснилось, что я чуток опоздал с тем, чтобы поставить кое-кому мозги на место.

— Э… Да ты горишь весь, Саня! — точно заботливый батя, покачал головой «Мачта». Еще раз потрогал ладонью лоб Зяблика и велел: — Дуй-ка ты в санчасть!

Нахимовец Зяблик, кажись, уже пожалел о своем ночном приключении.

— Да я… — начал он было робкие оправдания.

Но старшина был непреклонен.

— Я, я… Тазик для белья! В санчасть, говорю! — рявкнул Марат. — Живо! Или я тебя туда за ручку отведу! Дуй!

Испуганный Сашка, чуть не держась за стеночку, вышел в коридор. Вид у него и впрямь был болезненный: морда красная, под глазами синяки, а из носа — прямо фонтан льется. Тут даже никакого грифеля или порошка для симуляции не надо.

Таки заболел… И, кажется, серьезнее, чем планировал. Да уж, удружил ему кое-кто.

— Что, Клячкин? — попенял я давнему неприятелю, когда мы дружным строем шли из казармы на Пеньковой в учебный корпус. — Доволен?

— Ты о чем? — Женька удивленно вытаращил глазенки, изображая непорочность.

Какая простота! Хоть лей в глаза! Будто бы я ночью и не засек его на пару с Зябликом в умывальнике.

— Все о том же! — я поежился, вдыхая холодный утренний воздух.

Прямо по бескозырке барабанили крупные капли дождя. Недавней жары — как не бывало. Даже не верится, что еще недавно я, шагая в увал, вспотел. Сегодня ночью в Ленинград пришла ветреная, сырая, промозглая осень. Градусов десять, не больше.

— Сбил парня с толку и хоть бы хны, — констатировал я. — Он еле-еле до санчасти дошел. Жар у него. Впору было Зяблика нашего под руки вести. А тебе хоть кол на голове теши.

— А я тут причем? — продолжал прикидываться шлангом Женька. — Я ему не нянька. Своя голова на плечах должна быть. А чего ему там? Лафа! Поваляется недельку да выйдет. От простуды еще никто не помер.

— Через недельку, Клячкин, — втолковывал я гадливому пацану, — мы по учебе далеко вперед уйдем. И придется твоему приятелю шуршать вдвое прежнего, чтоб еще больше не отстать. И не факт, что у него обычная простуда. Может, там все серьезнее.

— А еще, если он двоек нахватает — увольнений лишится! — неожиданно поддержал меня идущий впереди старшина Ахметов. И с отвращением бросил: — Медвежью ты услугу оказал своему дружку, Клячкин. Жаль, сейчас не то время, когда батя мой учился… А не то б тебе быстро объяснили, как не надо себя вести…

— Зубарев! — окликнул Костика Мишка Черепанов. — Эй, Зубарев! «Зуб»!

— Чего тебе? — повернулся нахимовец.

На переменке мы всей гурьбой вышли во дворик училища.

— Слушай, «Зуб»! — Мишка весело хлопнул приятеля по плечу. — Тебя что, муха какая укусила? Или «гады» жмут?

— Какая такая муха? — еще больше надулся и без того вечно хмурый Костик.

— Не знаю! — беспечно откликнулся близнец. — Просто ты в последнее время какой-то сам не свой. На истории с опроса сбежал. На контрольной по алгебре отчебучил. В наряде с Ахутиным поцапался. На литературе сегодня с Осинской спорить пытался.

— И че?

— И ничего! — поддержал брата второй близнец. — Чего ты уперся, как дундук? Тебе же «Ахматова» наша русским языком объяснила, что «политкорректность» пишется с двумя «р». А ты, дурачок, завел: «С одной, с одной!». Повезло тебе еще что у нее настроение хорошее было. А то влепила бы тебе Осинская мигом пару за пререкания. Или тебе увалы не нужны?

— Да пошел ты со своими увалами! — вдруг рявкнул Зубарев, сбрасывая с себя Мишкину руку.

Его лицо с кустистыми черными бровями побелело. А глаза налились яростью.

— Все… все вы пошли! — почти крикнул он.

И побежал куда-то.

— Мы б пошли, да видим, ты оттуда… — уже вслед протянул Мишка. И повернулся к нам: — Пацаны… А что это с ним? По-моему, ему просто делать нефиг.

— Знаешь, Черепанов! — веско заметил я. — Если б тебя девушка бросила, тебе б тоже было нефиг делать.

Близнец, открывший было рот, чтобы поспорить, неожиданно умолк.

— Вот именно! — вмешался «Мачта». — А вообще — хорош «Зуба» доставать, Черепанов! У него и без твоих подколов сейчас проблем хватает! Не сегодня — завтра из училища вылетит. Ладно, пацаны! Хорош языками чесать! Сейчас строевая!

Пожалуй, задержусь-ка я на секунду.

— Зубарев! — окликнул я хмурую фигуру нахимовца. — Зубарев! Оглох, что ль?

— Чего тебе? — повернулся Костик.

— В самоволку намылился? — прямо, без обиняков спросил я.

— С чего вдруг? — буркнул Зубарев.

— Никуда я не намылился.

Ну-да, ну-да. Решил надуть бывалого опера. «Надувалка» не выросла.

Дозвониться до Маши у Костика так и не вышло, как он не старался. Та, едва слышала в трубке голос ревнивца, тут же бросала трубку. А посему я был готов поспорить на проставу в чипке: не сегодня, так завтра Зубарев ломанется в город, штурмовать двери ее квартиры.

— А то я не вижу, как ты забор глазами сканируешь, — рубанул я.

Костик не стал оправдываться. Понял, что я прав.

А я счел нужным добавить:

— Запомни, Костян! Это не первый и не последний раз, когда ты поссорился с девушкой. Но если ты сейчас наворотишь дел — эта четверть в училище для тебя запросто может стать последней. Мотай на ус. Хочешь попасть в увольнение — исправляй косяки. А сейчас ты сам рубишь сук, на котором сидишь. Все, пошли на строевую! А то Пименов нам с тобой по наряду влепит!

Я бежал вниз по лестнице через две ступеньки.

Успеть, скорее успеть!

Никогда бы не подумал, что буду так торопиться на встречу с девушкой.

Вот она! Лиза.

Стоит, ждет… И то и дело поглядывает на часики на хорошеньком запястье.

Я чуток остановился, чтобы полюбоваться издали на милый образ.

Хороша! Чудо, как хороша! Легкий бежевый плащик, туфельки-лодочки на каблучке. Тот же ридикюль, в котором Лиза недавно копалась, пытаясь найти три копейки на газировку «Крем-сода».

И,