Всемирная философия в кратком изложении. Книга вторая. Классическая западная философия (от Средневековья до немецкой классической философии) - Арнольд Ерахтин

выявить всеобщее, охватить мир в целом и раскрыть сущность, неизбежно приводит его к неразрешимым противоречиям – «антиномиям разума». Тем самым Кант ставит под сомнение традиционную метафизику, которая рассматривалась как учение об умопостигаемых, сверхчувственных основах всякого существования.

Огромной заслугой Канта, его коперниковским переворотом в философии, было признание определяющей роли субъекта в процессе познания. В отличие от философов XVII в., Кант анализирует структуру объекта не для того, чтобы вскрыть источники заблуждений, а, напротив, чтобы решить вопрос, что такое истинное знание. Если у Бэкона и Декарта субъективность рассматривалась как помеха для познания, то у Канта именно структура познающего субъекта рассматривается как главный фактор, определяющий способ познания истины. До Канта считалось, что знания должны сообразовываться с предметами. При этом безуспешными были все попытки что-то априорно установить о предметах, что расширяло бы наше знание о них. «Поэтому, – говорит Кант, – следовало бы попытаться выяснить, не разрешим ли мы задачи метафизики более успешно, если будем исходить из предположения, что предметы должны сообразовываться с нашим познанием, – а это лучше согласуется с требованием возможности априорного знания о них, которое должно установить нечто о предметах раньше, чем они даны»147. Такой подход, по мнению Канта, сближает метафизику с точными науками, такими как математика и теоретическое естествознание.

Понятие метафизики в творчестве Канта неоднозначно и противоречиво: он – то дает очень высокую оценку метафизике, называет её наукой, то отрицает её научный статус. Кант дает резкую оценку традиционной метафизики, которая, как он считает, «не сумела ещё встать на верный путь науки». Кант согласен с Аристотелем, что метафизика не может в построении своей системы ориентироваться на опыт. «Метафизика, – пишет он, – совершенно изолированное спекулятивное познание разумом, которая целиком возвышается над знанием из опыта…»148. Однако, в отличие от Юма, Кант считает, что «человеческий разум в силу собственной своей потребности, а вовсе не побуждаемой одной только суетности всезнайства, неудержимо доходит до таких вопросов, на которые не может дать ответ никакое опытное применение разума и заимствованные отсюда принципы…»149. Но именно поэтому задача заключается вовсе не в том, чтобы ликвидировать метафизику – это было бы чисто словесным упражнением, ибо те же самые индифферентисты, как называет их Кант, «как бы они не пытались сделать себя неузнаваемыми при помощи превращении ученого языка в общедоступный, как только они начинают мыслить, неизбежно возвращаются к метафизическим положениям, к которым они на словах выражали столь глубокое презрение»150.

Одно из своих сочинений он называет «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука». В этой работе он подчёркивает противоречивость и бесплодность современной ему метафизики, поскольку «постоянно одна метафизика противоречила другой или в самих утверждениях, или же в их доказательствах и тем самым сводила на нет свои притязания на прочный успех»151. Подобная метафизика не может считаться наукой. Но почему же, спрашивает Кант, «природа наделила наш разум неустанным стремлением искать такой путь (метафизики – А.Е.) как одного из важнейших дел разума»152. Такое стремление, считает Кант, говорит о возможности создания метафизики как науки, но для этого необходима радикальная её реформа. Новая метафизика возможна только как критика разума, которая позволит ограничить подлинное знание от ложных идей, всякого рода фантазий, которые господствуют в сознании. Если традиционная (до кантовская) метафизика стремилась строить свою онтологию в рамках трансцендентализма, то у Канта метафизика приобретает трансцендентальный характер.

Трансцендентное – значит сверхопытное, то, что выходит за пределы всякого возможного опыта, потустороннее. Трансцендентальное, которое Кант называет доопытным, несмотря на независимость от эмпирического познания, не выходит за пределы опыта, более того, оно является основой и условием всякого опыта, поскольку организует наше познание и делает его возможным. Трансцендентальное имманентно присуще нашему сознанию, но от познавательных способностей субъекта зависит только форма знания, само же содержание знания поступает к нам из опыта. Давая определение метафизики, Кант характеризует её как систему «чистой теоретической философии». Онтологию он определяет как часть метафизики153. Будущая онтология, по мысли Канта, должна быть соединена с теорией познания. И хотя Кант редко обращается к центральной онтологической категории – «бытие», но, как справедливо подчеркивает А.Л.Доброхотов, «главные элементы его системы отвечают на вопросы, традиционно относившиеся к ведению онтологии»154.

Философия Канта внутренне противоречива, на это обратили внимание уже его современники. Действительно, Кант не отрицает реального существования атомов и молекул, хотя они не могут быть предметом чувственного восприятия. В его космологической теории процессы образования планет Солнечной системы происходят в реальном пространстве и времени. Его понятие «вещей в себе» отличается крайней неопределенностью, оно противоречит всему духу кантовского критицизма. Ведь если признать, что они абсолютно непознаваемы, что мы имеем дело только с явлениями, то на каком основании мы можем утверждать, что они существуют и являются причинами наших ощущений? На это противоречие кантовского учения сразу указали такие его оппоненты как Ф. Якоби и И.Г.Фихте. Обсуждая этот вопрос и указывая на противоречивость философской системы Канта, Т.И.Ойзерман делает вывод: «Настаивая на существовании „вещей в себе“, Кант тем же самым выражает свое убеждение в существовании сверхчувственного, потустороннего, трансцендентного»155.

Ставя под сомнение догматическую метафизику, Кант пришел к выводу, что философия в качестве онтологии, претендующая на теоретическое познание вещей в себе невозможна, но так и не создал непротиворечивой философской системы, ограничившись попыткой оградить разум от заблуждений. В. Ф. Асмус пишет: «когда Кант, закончив разработку критики, хотел приступить к положительному строительству, оказалось, что строить-то почти нечего! Оттого такими схематичными, пустыми и бессодержательными кажутся многие его страницы „Критики чистого разума“, посвященные изложению проекта метафизики. Не лучше обстоит дело и со специально метафизическими работами Канта»156. Соглашаясь с мнением Асмуса, А.И.Уёмов подчёркивает, что его вывод не отменяет заслуги Канта в критике традиционной метафизики. «Особенно ценной является идея Канта о превращении метафизики в доказательную науку. Однако природу доказательности в науке Кант понимал неправильно, преувеличив роль и значение априорности. Это и определило неудачу его реформы метафизики»157.

Таким образом, попытки Канта доказать, что философия в качестве онтологии невозможна, заменить учение о бытии – учением о познании, не увенчалась успехом, поскольку даже в рамках своей метафизики ему не удалось исключить онтологическую проблематику. Но в области гносеологии трудно переоценить значение его идей, также, как и в области этики. Он намного опередил свое время. Будучи представителем своей эпохи, не знавшей достижений современной биологии и когнитивной науки, Кант высказывает глубокую мысль о том, что познающий субъект располагает определенными, сложившимися до него формами познания. Действительно, с позиций эволюционной эпистемологии наш познавательный аппарат является результатом эволюции. Сложившиеся мозговые структуры должны предшествовать человеческому познанию, чтобы сделать его возможным.

Один из основоположников современной эволюционной теории познания Г. Фоллмер считает, что эта теория может дать ответ на многие важные вопросы, поставленные Кантом. Во-первых, говорит он, теперь мы знаем откуда происходят субъективные структуры познания (они продукт эволюции). Во-вторых, мы знаем, почему они у всех людей одинаковы (потому что они генетически обусловлены). В-третьих, мы знаем, почему они согласуются со структурами внешнего мира (потому что иначе мы бы не выжили в эволюции). И далее Фоллмер пишет: «Рационализм и эмпиризм не образуют абсолютной противоположности, как это часто изображается. В этих вопросах эволюционная теория познания превосходит Канта и делает возможной ревизию трансцендентальной философии»158. В то же время Фоллмер считает, что «врожденные идеи» играли ключевую роль» в гносеологии Канта159. По этому поводу С.Н.Мареев справедливо замечает: «Кантовские a priori не могут быть врожденными в биологическом смысле, так же, как и декартовские «идеи», потому что они идеальны. Врожденными могут быть только материальные структуры. И не только мозга, но и всей телесной организации»160.

Кант никогда