Тайная свадьба моего мужа - Лу Берри

на любовь. Привязанность, возникшая ещё в детдоме, желание держаться вместе после него… вот то, что нами двигало тогда. А что такое любовь… я понимаю по-настоящему лишь сейчас.

Его взгляд не оставлял сомнений в том, что кроется под этими словами. Моё сердце дрогнуло, словно вдруг треснула корка льда, которой оно было покрыто после измены…

И душа наконец оттаяла.

- Поехали… - проговорила я. – Даша сегодня у моей мамы и…

Он лукаво мне улыбнулся и требовательно произнес:

- И?

- Я хочу, чтобы ты остался со мной на эту ночь. И… на все остальные – тоже.

***

Сегодня шёл снег.

Это единственное, что отличало этот день от предыдущего. От многих предыдущих, слившихся, слипшихся в один беспросветный, однообразный кошмар…

Осмотры, уколы, тесты…

Лиля уже перестала спрашивать врачей, когда это кончится. Ей уже было все равно. Она даже едва помнила, с чего это началось и почему…

Наверно, с того момента, как она не прошла психиатра, к которому её направила опека. Ей поставили диагноз «истерический невроз», что вкупе с её действиями относительно сына – бросание его на бабушку-алкоголичку, что приравнивалось к оставлению в опасности, плюс то, что она совсем не торопилась пройти назначенных специалистов… все это обернулось против неё, поставив крест на надеждах быстро вернуть своего ребёнка.

Ей было назначено лечение. Но с каждым днем Лиля все меньше верила, что Ефимку ей вернут вообще хоть когда-нибудь. С каждым днем все больше впадала в отчаяние…

В итоге все это вылилось в тяжёлую депрессию и обернулось госпитализацией.

И вот теперь она сидела на своей жёсткой койке, стотрела в окно на падающий снег и думала о том, что этот первый для себя Новый год её сын встретит в доме малютки.

О том, что она, возможно, больше никогда его не увидит.

И что ещё хуже – о том, что это, возможно, было к лучшему для него.

В Лиле атрофировались все эмоции, перегорело и угасло все живое…

Она больше сама в себя не верила, самой себе не доверяла. Ей нужно было обрести себя, нужно было излечиться прежде, чем она сможет взять на себя ответственность за кого-то ещё…

Лиля смотрела на падающий снег.

Лиля плакала.

Лиля знала, что никогда не вернёт своего сына.

Знала, что даже не станет больше пытаться.

Он останется в ней непреходящей, незаглушимой болью…

И это её кара за то, что раньше не поняла, что по-настоящему важно.

Её расплата за то, что хотела отнять чужое, а в итоге у неё забрали её родное.

Прикрыв глаза, Лиля отключилась от реальности.

Остался только снег.

Эпилог

Эпилог

Три года спустя

Требовательный, громогласный крик разрезал ночную тишину дома.

Я, словно робот, села в постели и собиралась уже было подняться на ноги, как рука Саши меня остановила. С легким нажимом он уложил меня обратно на подушки, шепнул…

- Вера моя, спи. Ты и так допоздна сидела за работой. Я сам посмотрю.

Я покорно прикрыла глаза. Слушала, как он нащупывает в темноте ногами тапочки, как открывает дверь…

Но вот странность: плач уже затих. Зато вскоре раздались приглушенные голоса…

Даша и Саша.

Мы с Сашей были женаты уже два года. В браке мы приобрели дом для совместной жизни, где ничего не напоминало бы о прошлом – ни мне, ни ему. А несколько месяцев назад у нас родился общий сын – Лева. Мы оба хотели ребёнка и потому медлить с этим не стали – как ни крути, а с природой не поспоришь. Вдруг потом у нас не получилось бы?..

Ещё в первый год отношений я поняла, что Саша – полная противоположность моему бывшему мужу. В то время, как Витя всегда только брал и брал, Саша, по большей части, отдавал, ничего не прося взамен, кроме тепла.

Двое мужчин, выросших в детдоме. Двое мужчин, так по-разному восполнявших недостаток любви в детстве. Витя готов был высосать из человека последние силы, и ему все равно было мало. Саша – очень хотел любить и находил радость в том, чтобы делать счастливыми близких.

Я совсем не хотела их сравнивать, просто сейчас, когда муж, не задумываясь, встал посреди ночи к ребёнку, чтобы меня поберечь, убедилась в правильности своего выбора. Ни разу, за все эти три года, Саша не дал ни единого повода в нем усомниться.

Наоборот – делал все, чтобы нам с Дашей было хорошо.

Поначалу я опасалась за дочь: разрыв с родным отцом, появление у меня нового мужчины, а теперь ещё – рождение братика… Я задавала себе вопросы - что, если она приревнует, почувствует себя забытой?..

Но мои страхи были напрасны. Даша, как и во всем остальном, проявила в этой ситуации недетскую мудрость. Когда я спрашивала её, не против ли она Саши и братика, дочь отвечала, что она счастлива, если счастлива я.

И я убеждалась в этом воочию день за днем. Саша прекрасно с ней ладил, и дочь отвечала ему взаимностью. По большому счету, от отчима она видела куда больше внимания и ласки, чем когда-либо от родного отца.

Мы по-настоящему стали семьёй.

Что же касалось Вити – он полностью исчез из наших судеб. И это, вероятно, был самый честный поступок за всю его жизнь. Потому что все мы - и я, и Даша, и он сам - прекрасно знали, что на самом деле дочь ему не нужна и никогда нужна особо и не была. И если бы он попытался наладить с ней отношения, а потом все равно пропал, это было бы гораздо хуже.

Алименты от него, впрочем, приходили, как и суммы на погашение долга перед компанией. Весьма скромные, но иного ожидать и не приходилось, потому что с наличием судимости, пусть и условной, и запретом заниматься прежним видом деятельности, на высокооплачиваемую работу он рассчитывать уже не мог.

Тихие шаги,