Мирай - Марина Зимняя

— У тебя есть удобная кровать.

— Зачем мне та удобная кровать, если рядом не будет тебя?

Сама не замечаю, как мои губы дергаются в легкой улыбке. Надеюсь он этого не видит, все-таки темно. Но я то его прекрасно вижу, значит и он может читать эмоции на моем лице.

— Ладно, давай я все же лягу на кресло, а ты ложись на диван.

— Нет, уж… Это теперь мое место. Спасибо, что не у двери на коврике, — продолжает покачивать головой укладывая подушку в изголовье разложенного кресла. Потом ложится на живот и подсунув руки под подушку, кладет на нее голову, повернутую лицом ко мне. Его ноги сантиметров на двадцать торчат в воздухе, но в целом он поместился. Может ему надоест и сам уйдет. — Расскажи, как ты сюда добралась, — неожиданно подает голос он. — Ты же все равно сейчас не уснешь?

Тоже укладываю голову на подушку лицом к нему. Между нами расстояние с полметра. Мне кажется я слышу его дыхание, и сама дышу как-то странно, словно через раз.

— Сначала на маршрутке по городу. Когда купила телефон и посмотрела приблизительный маршрут, села на автобус, выехала за город. Потом шла пешком по трассе километров пять. Несколько машин притормаживали, водители хотели меня подвезти, но я отказывалась, а они рассмотрев меня повнимательнее не настаивали.

— Очень странно… Мне кажется, если бы они внимательно посмотрели, то точно не отстали бы от тебя просто так. Это очень опасно, Роза! — говорит возмущенно.

— Ты просто не знаешь, как я выглядела.

— И как же ты выглядела?

— На мне был очень броский цыганский наряд. Яркий макияж, который был сделан весьма неумело, а еще я полила себя отвратительными вонючими духами. Я специально вышла из автобуса, немного раньше планируемого. Просто мне стало жаль пассажиров. Они чуть не задохнулись… бедные, — усмехаюсь. — Потом у меня хватило ума переодеться в лесу, у меня все же был с собой один комплект одежды. Я дошла до перекрестка и на мою удачу из дачного кооператива выезжала одна пожилая пара. Кстати, у них была такая же машина как у тебя, только зеленая. Они и довезли меня до мотеля, на стоянке которого отдыхают дальнобойщики.

— Твою мать! — Тимур приподнимается и смотрит на меня вытаращив глаза. Его глаза блестят в темноте и выглядят просто огромными. — Не говори, что ты ехала с дальнобойщиками!

— Почему?

— Ты серьезно?

Смеюсь.

— Я спряталась под спальником. У меня ушло целых четыре часа, чтобы разобраться кто-куда едет.

— И как ты в этом разбиралась?

— Подсушивала их разговоры. А потом улучила момент, когда один из них открыл кабину, но отвлёкся на разговор с другим водителем, и я пробралась в машину, а потом под спальник. Там было очень тесно и запах стоял просто отвратный. Я очень испугалась, что он поедет не один, а с напарником. Но на мое счастье он оказался единственным водителем, без сменщика. Правда часа через три, он подобрал одну девушку… — замолкаю.

— Проститутку, что ли? — хмыкает Тимур.

— Скорее всего, да… — морщусь и зажмуриваю глаза

— Бедная, — Тимур беззвучно хохочет.

— И долго вы путешествовали втроем?

— Около часа, — меня снова передергивает от воспоминаний и подкатывает тошнота. В общем, я смылась из машины, когда водитель вместе со своей пассажиркой решили размяться и покурить на улице.

— Они тебя не заметили?

— Заметили… Но я удрала. Водитель остановился на окраине поселка. К тому моменту была уже глубокая ночь, поэтому мне удалось затеряться. Ноги меня и не слушались. Все тело занемело и было словно парализовано. Это было ужасно, — снова морщусь и вздрагиваю.

— Тебе было очень страшно?

— Просто жуть! Я бежала очень долго. Думаю, они приняли меня за воришку. Но у того дядьки было такое пузо, что догнать бы мня он смог, только если бы покатился как шар, — хихикаю.

Спустя время мне кажется это смешным. А тогда волосы на голове шевелились от страха.

— А потом?

— А потом, я уже каталась на общественном транспорте, благо мне удалось доехать почти до самого города.

— А с жильем как?

Пересказываю ему все свои приключения. Тимур внимательно слушает. А меня словно прорвало болтаю и болтаю, до тех пор, пока он не начинает интересоваться моей жизнью до побега. Тут я сникаю, и он сразу меняет тему, начинает расспрашивать о Мирай.

Полночи позади, и теперь у Тимура рот не закрывается. Лошади — это наша общая страсть. О них я могу говорить бесконечно.

— А почему Урус? Ты же мог бы выбрать любого коня. В комплексе полно лошадей. Видно, что их любят и хорошо за ними ухаживают. Почему тебе понадобился именно он?

— Наверное, это любовь с первого взгляда, — улыбается. — Объявление попалось мне случайно, и я загорелся. Тем более мне нужен был подобный конь.

— Для чего?

— Для души, — снова короткая улыбка. — А еще он хорошо подходит для одного дела, которому я хочу его обучить.

Удивленно смотрю на него.

— Я конкурист, Роз. Но последние пару лет, меня не оставляет мысль, что мне пора уходить из этого спорта.

— Почему?

— Посмотри на меня, — смеется. — Я слишком здоровый. Лошадей жалко. Вот лет в шестнадцать у меня был идеальный вес и рост. А потом, что-то пошло не так и я вырос. Сильно вырос… — вздыхает.

— Не знала, что в этом спорте есть ограничения.

— На самом деле их нет. Лошадь может нести на себе всадника весом одна пятая от своего собственного веса. С седлом, разумеется. Большей проблемой является рост. Вот из тебя вышла бы отличная спортсменка конкуристка. Ты легкая и маленькая. У тебя есть явное преимущество перед такой каланчой как я. Да и жалко мне моего Буцефала. Пора ему на пенсию, он и так хорошо потрудился.

— Ты ведь не собираешься прыгать на Урусе?

— Нет… пожалеем его связки. Он хорошо подходит для выездки, этому я и хочу его обучить, ну и перепрофилироваться немного.

— Прыгать интереснее, — укладываю ладони под щеку, взглядом сканирую его лицо. Мы оба дергаемся от звука звонка телефона.

— Тимур!!! Ушлепок ты ушастый! Где ты есть? — даже я слышу дикий вопль разносящейся в трубке.

— Не ори, — спокойно произносит он отодвигая телефон от уха, нажимает на регулировку звука динамика, приглушая ор его собеседника. Снова заваливается в кресло, ложится на живот.

— Я забыл, — цокает. — Сейчас приеду. Хорошо, хорошо… — поднимается и уходит в соседнюю комнату. — Ну все ведь живы?

Слышу, как в ванной включается вода, шум заглушает дальнейший разговор.

Мерзкое ощущение опасности снова рассыпает колючие иголочки по коже. Нехорошее предчувствие нарастает с новой силой. Заставляя