Неординарные преступники и преступления. Книга 7 - Алексей Ракитин

ничего удивительного в том, что Роджерс, подторговывавший мелким оптом, также стремился проводить сделки, используя наличные деньги, и избегал расчётов банковскими чеками. Из того, что на трёх его банковских счетах лежали всего-то 20 с небольшим долларов, вовсе не следует, что Роджерс не имел денег. Когда из-за просрочки платежа по кредиту «New-York bank» возбудил против него судебное преследование, он моментально отыскал нужную сумму и погасил долг. Платёж 30 июня 100-долларовыми банкнотами ни в чём его не уличает, поскольку номера банкнот, полученные Хэммелем, нигде не были зафиксированы. Этот факт суд должен был расценивать как обычное совпадение до тех пор, пока обвинение не доказало бы обратное.)

— Новая печатная машинке Уилльяма Хэммеля оказалась найдена в доме Джорджа Роджерса, что свидетельствовало о её похищении последним после убийства Уилльяма и Эдит Хэммель. (Это обвинение, честно говоря, вообще непонятно, поскольку тяжёлую машинку Уилльям Хэммель мог просто-напросто подарить соседу. В самом деле, не тащить же её в ручной клади автобусом? В любом случае, говорить о хищении, пока это не доказано уликами или свидетельскими показаниями, нельзя — презумпция невиновности ограждает Роджерса от голословных обвинений).

Автор далёк от того, чтобы категорично настаивать на невиновности Джорджа Роджерса. Вполне возможно, что тот действительно повинен в двойном убийстве своих соседей. Но вероятность того, что он не совершал приписанного ему двойного убийства, далеко не нулевая. Ко всем обвинениям, построенным на косвенных уликах, следует относиться с максимальной осторожностью — мировая история уголовного сыска знает просто поразительные примеры того, к сколь ошибочным результатам приводят они порой. Есть такие примеры и среди уголовных расследований, описанных в очерках моего сайта «Загадочные преступления прошлого» (навскидку можно назвать такие очерки, как «Дело Сэма Шэппарда», или «Ребёнок Линдберга» — каждый из них посвящён не только широко известной криминальной истории, но и чрезвычайно занимателен ввиду неоднозначности многих обстоятельств расследования).

Тем не менее, как было уже сказано, судья Пол Дафф 24 сентября 1954 г. отправил Джорджа Роджерса в тюрьму до конца его дней. Адвокаты осуждённого — Морис Коэн и Абрахам Миллер — пытались было сопротивляться: 21 мая 1955 г. они подали апелляцию в Верховный суд штата Нью-Джерси. Но документ, вышедший из-под их перьев, производит довольно странное впечатление. Вместо того, чтобы напирать на явные нарушения презумпции невиновности, которые ясно просматриваются в основных пунктах обвинения, адвокаты сосредоточили всю силу своего полемического задора на доказательстве неправомерности объединения двух расследований убийств в одном судебном процессе. В общем-то, логика защитников была понятна, ведь обвинение вообще не смогло отыскать мотивов убийства Эдит Хэммель и никак не доказало причастность к этому Джорджа Роджерса, но это была попытка добиться отмены приговора по чисто формальному признаку. Главной идеей апелляции было доказательство процедурного нарушения, причём далеко не принципиального и во многом надуманного. В общем, это был явно слабый ход защиты, и потому неудивительно, что 27 июня 1955 г. апелляция была отклонена, и Роджерс остался коротать свой век на нарах.

Там он и умер 10 января 1958 г. от инфаркта.

Лаконичная заметка в номере «Evening star» от 11 января 1958 года сообщила читателям о смерти Джорджа Роджерса, последовавшей накануне в тюремной камере, и напомнила основные этапы жизни этого весьма необычного человека.

Читатель вправе поинтересоваться, почему такое внимание в очерке уделено истории убийства Уилльяма и Эдит Хаммель и последующего осуждения бывшего радиста «Морро Кастл»? Как это связано с таинственной историей пожара на лайнере, случившейся за два десятилетия до описываемых событий?

Дело в том, что, по мнению американских писателей Томаса Галлахера и Хэла Бартона, связь между этими событиями самая что ни на есть прямая. По их мнению, двойное убийство Хэммелей демонстрирует криминальные наклонности Джорджа Роджерса и его асоциальность, до поры хорошо скрываемую. То есть выводы делаются весьма далеко идущие. И Галлахер, и Бартон в своих книгах, изданных с интервалом в 14 лет, отстаивают версию, согласно которой Роджерс являлся пироманьяком и поджёг «Морро Кастл». Версия эта считается ныне в США почти что общепринятой, а официальное заключение Комиссии Департамента торговли, расследовавшей трагедию, расценивается как субъективное, недостоверное и политически ангажированное.

Что же заставило думать Галлахера и Бартона, будто Роджерс страдал ненормальной тягой к огню? Биография радиста изложена нами довольно подробно выше, но имеет смысл повторить «этапы большого пути» предполагаемого пироманьяка. В 1920 г. Роджерс стал свидетелем пожара на военно-морской базе в Ньюпорте, в 1929 г. — он свидетель пожара по месту своей работы в радиокомпании, в 1934 г. происходит прославивший Роджерса пожар на «Морро Кастл», а в 1935 г., наконец, сгорает его радиомастерская в Байонне. Ещё через три года — в 1938 г. — происходит странная история с взорвавшимся подогревателем воды для аквариума, а в 1953 г. — погибают, забитые молотком соседи Роджерса — Уилльма и Эдит Хэммель. Похоже ли это на жизненный путь пироманьяка?

Честно говоря, не очень.

Современная судебная медицина определяет пироманию как «синдром душевной болезни, проявляющийся в патологической страсти к поджогам (без злого умысла). В основе лежит ненормальное или нарушенное развитие структуры личности, а сами акты поджога нередко стимулируют половое удовлетворение» (Ю.А.Неклюдов «Судебная медицина», справочник, Москва, издательство «Дрофа», стр. 357). Очень ёмкое и точное определение, в котором каждое слово значимо. Оно ясно указывает на два принципиальных момента, которые необходимо иметь в виду при постановке диагноза «пиромания» — связь этого отклонения с периодом формирования личности (то есть подростково-юношеским возрастом) и половым удовлетворением. Пиромания в основе своей — сексуальное отклонение, хотя подавляющее большинство нормальных людей не увидит ни малейшей связи между фактом поджога и половым влечением поджигателя. Тем не менее, такая связь существует, и истинные пироманьяки получают полное сексуальное удовлетворение только во время пожара. Для них любая форма секса — лишь суррогат того возбуждения и удовлетворения, которые они получают, наблюдая за пожаром. Именно из-за этого пироманьяки и занимаются поджогами.

Строго говоря, следует различать две разновидности этой девиации — т. н. «транзитную» пироманию и истинную. Под «транзитной» понимается пиромания, ставшая на время увлечением (как правило, в молодые годы), но не закрепившаяся как постоянная модель получения сексуального удовлетворения. Иначе говоря, склонность к пиромании оказывается замещённой (или вытесненной) другим сексуальным отклонением (для нас неважно, каким), которое в большей степени удовлетворяет потребности больного. Истинная же пиромания из детско-юношеского увлечения поджогами перерастает в настоящее, всепоглощающее занятие, которому маньяк всецело подчиняет свою жизнь. Считается, что истинная пиромания сопровождает больного через все периоды его жизни и ослабевает лишь с падением потенции в пожилом возрасте.

Чтобы составить представление о том, каковы настоящие пироманьяки, можно обратиться к истории печально известного калифорнийского поджигателя Джона Леонарда Орра (John Leonard Orr). Его пример тем более интересен для нас, что Орр написал книгу о жизни пироманьяка, становлении его увлечения и реальных поджогах.