Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

и даже ниже уровня инфляции (54%) (45). Это стало лазейкой: многие заемщики оформляли кредиты под видом экспорта, хотя реально использовали деньги по-другому. В результате рост кредитования удвоился – с 30 до 60% за год (с 1999 по 2000 год).

Чтобы еще больше поддержать экспорт, центробанк девальвировал национальную валюту на 24% (46). Но и после этого она оставалась переоцененной: на черном рынке («уличный» курс) доллар стоил на 25% меньше, чем по официальному курсу. Это значило, что люди доверяли иностранным долларам больше, чем своей валюте, и готовы были менять по более выгодному курсу.

Такой разрыв между официальным и неофициальным курсом показывал, что доверие к валюте падает. Люди начали быстрее тратить деньги, ожидая, что зимбабвийский доллар будет дешеветь дальше, – и это дополнительно подогревало инфляцию.

Все это привело к тому, что правительство стало покрывать свои долги, занимая у банков. Центробанк пытался сдерживать инфляцию, ограничивая резервы коммерческих банков, но все безрезультатно – расходы государства постоянно превышали план.

В начале 2000-х, когда экономика уже почти рухнула, центробанк начал выдавать дешевые кредиты тем секторам, которые были близки к власти, но вряд ли могли их вернуть. Это стало последним шагом к полной потере контроля над денежной массой и запуску гиперинфляции.

Долгий путь к краху

Хотя печать денег и играла свою роль, проблема Зимбабве никогда не сводилась к большому количеству денег, ведущему к гиперинфляции. Это был процесс, длившийся почти тридцать лет, и лишь в конце все пошло по экспоненте. Инфляция выросла с высоких 386% в 2003 году до чудовищных 231 миллиону процентов в 2008-м.

Чтобы хоть как-то упростить расчеты, правительство трижды «переоценивало» валюту за два года: в 2006 году убрали три нуля, а в 2008 – целых десять. Но к тому времени стало ясно: зимбабвийский доллар больше ничего не стоит. Люди массово перешли на доллары США и другие иностранные валюты для всех повседневных расчетов.

Как и предсказывают экономисты – и как мы видели на примере Венесуэлы, – появился мощный «черный» рынок. Жители стали ездить за границу, покупать товары дешевле и перепродавать их дома, принимая оплату только в долларах. В 2007 году правительство попыталось взять ситуацию под контроль и ввело ценовые ограничения на базовые товары. Но производители не могли работать по этим ценам – производство упало, возникли дефицит и очереди. Это только усилило черную экономику и доверие к иностранным валютам.

К 2009 году центральный банк фактически потерял контроль: население почти полностью перешло на доллары, ранды (ЮАР) и пулы (Ботсвана). А поскольку печатать чужие деньги нельзя, а экономика была в руинах, к 2016 году в стране начался острый дефицит иностранной валюты. Импорт стало нечем оплачивать.

Чтобы выйти из положения, власти начали поощрять альтернативы. Например, стали платить зарплаты через мобильные деньги – цифровую валюту EcoCash, популярную в стране. Но люди не поверили, что она действительно обеспечена долларами, и продолжали держать настоящие (47).

В итоге, в 2019 году правительство запретило использовать иностранные валюты и снова ввело зимбабвийский доллар (теперь под названием RTGS) как единственное средство платежа. Официально курс был зафиксирован: 25 зимбабвийских долларов за один доллар США. Но на деле на уличном рынке один доллар стоил уже 100 зимбабвийских.

Сейчас гиперинфляция, конечно, не на пике 2008 года, но проблема остается (48). Перед пандемией уровень инфляции был около 300%.

Ситуация в Зимбабве не укладывается в простые схемы. Да, деньги печатались – и в какой-то момент это действительно усугубляло кризис. Но не менее важны и другие причины: крах сельскохозяйственного экспорта, война без дополнительных налогов, коррупция, покупка лояльности ключевых групп ради удержания власти, обвал стоимости активов и рост цен на импорт из-за падения валюты. Все это накапливалось десятилетиями.

Центральный банк, конечно, сыграл свою роль, монетизируя дефицит и раздувая кредиты. Но и чрезмерные расходы правительства – не меньшая проблема. Однако, когда начинается гиперинфляция, бешеная печать денег – это скорее симптом системного кризиса, чем его единственная причина.

Настоящая проблема – в экономической модели, которая перестала работать, а альтернатив у нее нет.

Между тем, у этой истории есть и положительный вывод: такие случаи – редкость. Гиперинфляция не возникает просто так после временных сбоев в поставках. Она требует множества глубинных, долгосрочных причин – и внутренних, и внешних.

Чтобы понять суть, посмотрим на другую страну, которая часто становится примером хронической инфляции, переходящей в гиперинфляцию, – Аргентину.

35

Случай третий: Аргентина – от бума до краха и обратно

Аргентина отличается от предыдущих примеров. Да, она добывает нефть, как Венесуэла, но экономика у нее гораздо разнообразнее. А по сравнению с Зимбабве – и вовсе другая история: и масштабы, и контекст, и потенциал. Еще в конце XIX века Аргентину считали будущей «Америкой Южного полушария» – страна росла стремительно, привлекала миллионы иммигрантов, строила мощную сельскохозяйственную экономику. Но с Великой депрессией 1930-х годов начался спад, от которого страна так и не оправилась (49).

С тех пор Аргентина девять раз объявляла дефолт по государственному долгу и пережила несколько вспышек гиперинфляции – с цифрами в тысячи процентов – уже после Второй мировой войны. С 1950-х годов страна ведет постоянную, почти хроническую борьбу с инфляцией, пытаясь применять самые разные планы – от жестких мер до радикальных реформ. Но зачастую эти меры сами провоцировали еще большую инфляцию, вместо того чтобы ее сдерживать.

До сих пор борьба с ростом цен – главный лозунг политиков, баллотирующихся в Каса Росада – резиденцию президента Аргентины. В 2023 году на пост главы государства был избран Хавьер Милей, обещавший упразднить центральный банк, перевести экономику на доллары и резко сократить госрасходы. Эта бесконечная погоня за стабильностью превратила Аргентину, к сожалению, в своеобразную лабораторию по изучению инфляции.

В 2016 году только Зимбабве и Венесуэла опережали Аргентину по уровню инфляции. Но еще более показательно то, что к тому времени почти все страны Латинской Америки – кроме Венесуэлы – уже вышли на относительную ценовую стабильность. А Аргентина – нет. С 1945 по 2019 год среднегодовая инфляция в стране составляла 143% (50). В октябре 2022-го она достигла 90% в годовом выражении (51). А на момент написания этой книги – около 254%.

Видимо, устав от десятилетий хаоса, аргентинцы решили рискнуть и выбрали радикального лидера, пообещавшего наконец покончить с инфляцией раз и навсегда.

Удастся ли ему? Ответ зависит от другого вопроса: «Почему Аргентина снова и снова оказывается в этом положении?»

Ответ не очевиден. Еще один лауреат Нобелевской премии по экономике Саймон Кузнец якобы сказал: «Есть четыре типа