Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

На первый взгляд, чисто монетаристская история: «слишком много денег, слишком мало товаров». Но если копнуть глубже, становится ясно: это было не просто безрассудное правительство, а попытка выжить под давлением непосильных обязательств.

Но почему бы просто не объявить дефолт и не отказаться платить?

За скобками монетаристского объяснения (снова)

Обычное монетаристское объяснение гласит: Германия напечатала слишком много денег, чтобы избежать рецессии и финансировать расходы, и вот получила гиперинфляцию. Но это упрощение. На самом деле мотивы были сложнее и глубже.

Во-первых, Германия была не одна. В те же годы гиперинфляция разрушала Австрию, Венгрию, Польшу. Причина у всех была похожей: Первая мировая война финансировалась не за счет налогов, а за счет долгов и печати денег. После войны это привело к падению валют, росту цен на импорт и, как следствие, к инфляции. Это не просто «слишком большое количество денег и слишком малое количество товаров». Это еще и проблема текущего счета: когда валюта падает, импорт дорожает, и это само по себе разогревает инфляцию.

Но в стандартной версии этой истории пропущена ключевая деталь: гиперинфляция в Германии была частично сознательной стратегией. Почему? Потому что страна была прижата к стене требованиями репараций Франции. Представьте: вы работаете, создаете ценность – и почти половина вашего дохода (40 пфеннигов с каждой марки) сразу уходит во Францию. Такой «налог на будущее» был невыносим. Франция это понимала. Поэтому и требовала платить в золоте или сильной иностранной валюте, а не в немецких бумажных марках, которые обесценивались на глазах.

Но как заработать твердую валюту, если ваша собственная валюта падает? Существует два пути. Первый – экспортировать больше. Все бы ничего, но экономика после войны была разрушена, и производство в любом случае встало. Второй – печатать марки, чтобы покупать доллары или франки. Однако этот метод еще сильнее давил на курс.

Когда гиперинфляция становится политикой

Когда Германия начала задерживать выплаты, Франция в 1923 году оккупировала Рур – главный промышленный регион страны. В ответ германское правительство приняло радикальное решение: продолжило платить зарплаты рабочим в оккупированной зоне, но отказалось платить репарации. А платить зарплаты можно было только одним способом – печатать деньги.

Именно этот шаг стал катализатором перехода от высокой инфляции к гиперинфляции. Но за этим стоял политический расчет: если честно выполнять условия, Франция будет требовать все больше – значит, лучше сорвать систему целиком. Как писал экономист-историк Альбрехт Ритшль: «Инфляция оказалась мощным оружием против кредиторов по репарациям, потому что парализовала финансовую систему, необходимую для их перечисления» (75). Конкретно вот в чем суть: когда гиперинфляция стала политикой, курс марки начал стремительно падать. В этих условиях производители все чаще отказывались принимать деньги в виде бумажных марок и требовали оплату только в твердой валюте, например, в долларах или золоте (76). Люди, видя, что деньги быстро обесцениваются, старались избавиться от них как можно быстрее. Это вызвало настоящий обвал бумажной марки. Чем слабее становилась валюта, тем больше нужно было денег, чтобы покрыть дефицит бюджета. Центральному банку оставалось либо резко повышать процентные ставки, чтобы привлечь капитал, либо просто печатать деньги, чтобы закрыть этот дефицит. Он выбрал второе, то есть начал монетизировать долг.

Таким образом, эпизод гиперинфляции, который считается главным примером того, «как делать не надо», на самом деле не был вызван простой денежной расточительностью. Скорее, он был отчасти случайным следствием плохого финансирования войны и отчасти сознательной политикой, направленной на то, чтобы сделать выплату репараций, особенно после оккупации Рура Францией, практически невозможной.

Действительно, гиперинфляция привела к списанию значительной части государственного долга и, соответственно, будущих репарационных платежей Франции. Этот кризис также резко завершился денежной реформой в конце 1923 года: правительство выпустило новую валюту – рентную марку, привязанную к стоимости земельных активов, что почти сразу остановило инфляцию (77). Почему эта денежная реформа была столь успешной, в то время как другие терпели неудачу, остается загадкой (78). Тем не менее она сработала, и на ее основе в течение года появилась новая стабильная рейхсмарка.

Дефолт перед Францией через инфляцию также позволил Германии получить сокращение репараций (что фактически остановило их выплату), а также «смену приоритетов» в переговорах по долгам (так называемый План Дауэса 1924 года), в результате которой коммерческие кредиты (американские капиталовложения) получили приоритет перед военными долгами (перед Францией), что быстро вывело экономику Германии из кризиса и положило конец инфляции (79).

В последующие четыре года экономика Германии демонстрировала неплохие результаты, пока продолжался приток американского капитала. Однако в 1929 году эти потоки прекратились, когда ФРС повысила процентные ставки, чтобы уменьшить пузырь на фондовом рынке США, и в ответ Рейхсбанк также повысил ставки, стремясь восстановить приток капитала. Но приток так и не возобновился, что вызвало классическую ситуацию внезапной остановки финансирования и превратило стабильность, последовавшую за гиперинфляцией, в затяжную дефляцию.

Приводит ли инфляция или дефляция к катастрофе?

В этом свете дальнейшая судьба Германии также заслуживает переоценки. Обычно от гиперинфляции проводят прямую линию к приходу нацистов к власти. Общий аргумент заключается в том, что уничтожение сбережений среднего класса в результате инфляции создало благоприятную почву для роста политического влияния нацистов.

У этого аргумента есть три изъяна.

Первое: сбережения среднего класса были в основном уничтожены еще до пика гиперинфляции из-за масштабного обесценивания валюты, происходившего в предыдущие два года.

Второе: не сходится по времени. Гиперинфляция закончилась в 1923 году, и, как уже отмечалось, экономика Германии не просто стабилизировалась в период с 1924 по 1929 год – она пережила бум за счет крупных краткосрочных притоков капитала.

Третье: когда эти притоки прекратились в 1929 году, а правительство Германии повысило ставки и резко сократило расходы, чтобы сбалансировать бюджет, экономика рухнула – спрос обвалился, безработица резко выросла. Именно на фоне этой дефляции, а не инфляции нацисты получили поддержку на выборах 1930 года, набрав 18,3% голосов и став второй по величине партией. Ведь они были единственной партией, которая открыто выступала против дефляции и сокращений.

Опираясь на этот успех, нацисты получили 37,3% голосов на июльских выборах 1932 года, тогда как социал-демократическая партия (SPD) потерпела крах. В 1933 году нацисты набрали уже 43,9% голосов.

Гиперинфляция не привела нацистов к власти (80). К этому привела чрезмерная дефляция десятью годами позже.

Германия, безусловно, является ярким примером монетаристской теории: никто не может отрицать, что Веймарская республика напечатала колоссальное количество денег, чтобы замаскировать изъяны послевоенной экономики Германии. Но это также был результат долгосрочных последствий плохой политики, начавшейся еще во время Первой мировой войны, а также инфляции