Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

массовой безработице, фактически сделав страдания населения расплатой за экономическую стабилизацию. В то же время повышение налогов, хоть и разумное с экономической точки зрения, было политически невозможным. На этом фоне оставался лишь один путь, который казался возможным, – прямой контроль цен и зарплат.

Мы уже говорили о мерах Никсона во второй главе, но теперь стоит взглянуть на них снова не просто как на исторический эпизод, а как на ключ к пониманию: почему именно этот опыт стал поводом для вывода, что «контроль не работает», и почему в итоге мир пришел к мысли, что бороться с инфляцией можно только одной ценой – повышением ставок и вызовом рецессии.

42

Другие уроки ценового контроля Никсона

Когда Никсон внедрил контроль цен и политику доходов, экономист Джон Кеннет Гэлбрейт – давний сторонник таких мер – с иронией заметил, что он чувствует себя «как уличная девка, которая вдруг узнала, что ее профессия не только легализована, но и признана высшей формой муниципальной службы» (16). Его сарказм был уместен: республиканский президент вводил прямой контроль над ценами в мирное время – нечто беспрецедентное и для многих представителей бизнеса и Республиканской партии неприемлемое. Как мы уже говорили, политика Никсона прошла три фазы (17). Первая – 90-дневная заморозка зарплат и цен плюс 10-процентная надбавка к импорту. Вторая – создание официальных органов: комиссии по ценам и совета по зарплатам, которые устанавливали обязательные лимиты: повышение зарплат не более чем на 5% и ограничение нормы прибыли.

Что скрыто в официальной истории – так это то, что меры второй фазы сработали. Базовая инфляция быстро снизилась с более чем 6% в конце 1970 года до 2,8% летом 1972 года. Именно на этом фоне Никсон совершил политическую ошибку. Чтобы успокоить недовольных консерваторов в собственной партии, он перешел к третьей фазе – сделал контроль добровольным. Как мы уже видели на примере Кеннеди и Джонсона, добровольные «рекомендации» не работали: и бизнес, и профсоюзы просто их игнорировали. И вот этот провал – переход от эффективного обязательного контроля к неэффективному добровольному – стал тем самым эпизодом, который дискредитировал саму идею ценового регулирования и укрепил позиции антикейнсианских экономистов.

Так как контроль стал добровольным, к лету 1973 года цены на мясо выросли на треть, а фондовый рынок рухнул. Правительство вновь ввело обязательные потолки цен – но только на мясо. На цены акций никаких ограничений не было. Серьезные люди теряли реальные деньги. И теперь уже не отдельные меры, а сама концепция контроля в целом стала восприниматься как причина проблем.

Но если отступить на шаг, возможно, главный урок этого эпизода заключается в другом: контроль может работать, если он обязательный, а не добровольный.

Проблема в том, что обязательный контроль создавал политическую дилемму: он означал прямое вмешательство государства в самую суть капитализма – в установление цен и, как следствие, уровня прибыли. Регулировать цены – так поступают коммунисты. И даже если это делается ради борьбы с коммунизмом во Вьетнаме, для многих американских экономистов и политиков такой шаг был нормативно неприемлем (18).

Официальную историю пишут победители. А победители борьбы за переопределение природы инфляции получили право написать «официальную» историю 1970-х. В этой истории не могло быть места идее, что контроль цен на самом деле помог сдержать инфляцию, ведь это противоречило новой концепции, в которой инфляция объяснялась исключительно ожиданиями: адаптивными или рациональными (19). Чтобы сохранить целостность новой, основанной на ожиданиях, модели, кого-то или что-то нужно было убрать. И этим «что-то» оказалась законность и эффективность ценового контроля.

В официальной истории 1970-х инфляцию нельзя победить с по-мощью контроля, даже если на практике это как раз и произошло. Зато ее можно устранить, отказавшись от ошибочной цели полной занятости. И если стремление к полной занятости неизбежно ведет к инфляции, то борьба с ней должна стать главной задачей государства, а не второстепенной.

Эти идеи стали тем цементом, который скрепил «официальную историю» 1970-х годов и заложил основу для нового мира – мира свободных рынков, независимых центральных банков и процентных ставок как главного инструмента.

Это мир, который мы построили.

И это мир, в котором, однажды победив инфляцию, мы уже не ждали ее обратно.

43

Другая история: особые факторы и цепочка потрясений

Однако «официальная» история, в которой главное место в борьбе с инфляцией отводится деньгам, ожиданиям экономических агентов и «героическим» центральным банкирам, имеет смысл только при одном условии: если из рассмотрения исключить множество других факторов – особенно те, что бывший американский глава центробанка Алан Блиндер назвал «особыми».

Если же признать, что именно эти особые факторы были основной причиной инфляции 1970-х годов, происходят две важные вещи.

Во-первых, контроль цен снова становится реальным и эффективным инструментом.

Во-вторых, и это гораздо важнее, мы получаем возможность понять, почему снова и снова оказываемся в ситуации, когда события застают нас врасплох.

Что же это были за «особые факторы»?

Это был ряд единовременных потрясений, которые были взаимосвязаны и не подчинялись обычному распределению. Они усиливали друг друга, произошли почти одновременно и со временем постепенно нивелировались точно так же, как инфляция, которую мы наблюдаем сегодня.

Блиндер объясняет инфляцию 1970-х тремя потрясениями. Каждое из них был временным, но вместе они длились около десяти лет: рост цен на продукты, рост цен на энергию, окончание программы Никсона по контролю цен и зарплат (20).

Он особо подчеркивает влияние перехода от обязательного к добровольному контролю, утверждая, что «отмена контроля подняла инфляцию в 1974 году на 1,7–3,1 процентного пункта выше того уровня, который был бы при их сохранении» (21).

Анализируя более поздний период – 1977–1980 годы – Блиндер добавляет, что и здесь «главенствовали три фактора, и ни один из них не был связан с денежной массой» (22). Рост цен на продукты и энергию объясняет большую часть колебаний инфляции в этот период: «показатель цен на энергию в индексе потребительских цен вырос на 56% в период с декабря 1978-го по март 1980 года» (23). Кроме того, решение включить проценты по ипотечным кредитам в индекс потребительских цен в конце 1970-х дополнительно усилило рост инфляции.

Настолько велико было влияние этих временных факторов, что Блиндер делает вывод: когда они начали исчезать, «замедление стоимости ипотеки и энергоносителей было настолько сильным, что только за счет этого инфляция снизилась примерно на 8 процентных пунктов со второй половины 1980 года» (24). Более того, Блиндер утверждает: «Многие до сих пор считают, что именно рецессия сломила спину двузначной инфляции. Но на самом деле