Его мёртвое величество - Аркадий Изломов

На цепной башне опустили флаг.

Железо ударило под водой — дрожь пришла через камень в ладонь раньше звука. За кормой последних кораблей Станниса река вспухла длинным чёрным горбом. Из горба вышло первое звено, за ним второе, с каждого лилась вода. Люди на дальних палубах закричали. Один корабль попытался дать назад, ударился кормой о поднимающущуюся цепь и развернул соседа поперёк фарватера.

Флот сомкнулся плотнее.

Тирион вцепился пальцами в камень бойницы.

— Правее, — сказал он, хотя капитан не мог его услышать. — Ещё правее.

Старая галера не повернула. Она шла к первому кораблю на пути — небольшому, у самого городского берега, уже осевшему кормой на мель.

— Он мог бы довернуть, — сказал Тирион.

— Я запретил.

Тирион посмотрел на меня. Приказ был отдан ещё на причале, и на реке его уже исполняли.

На мгновение стало тихо. Потом между кораблями появилась зелёная полоса.

Она прошла вдоль борта, вспорола палубу и рванулась вверх. Старой галеры не стало. Корабль Станниса подняло из воды зелёным огнём. Мачта переломилась посередине и исчезла в свете раньше, чем успела упасть.

Удар дошёл до башни. Камень толкнул меня в ладони. Воздух обжёг лицо, Тирион отшатнулся от бойницы. Над рекой выросла зелёная стена, и на другой её стороне закричали люди.

Зелёная стена разлетелась сотнями горящих струй. Они взвились выше мачт, перечеркнули дым и на удар сердца замерли — весь строй оказался под огненным сводом.

Потом взрыв вернулся.

Сначала свет. Потом жар — отдельной волной, снизу вверх, через камень и в лицо. Кожу стянуло, как в бане, и брови у меня стали заметно короче. Звук пришёл снизу. Через камень, через подошвы, в колени — башня приняла его, как наковальня принимает молот. По ушам ударило после.

Струи ударили по палубам, пробили паруса и рассыпались по воде. На баке ближней галеры человек в высоком шлеме поднял руку, отдавая приказ. Зелёная струя обрушилась на него сверху. Рука осталась поднятой ещё мгновение — уже внутри огня. Приказ он всё-таки отдал. Исполнять его было некому.

Ниже по течению, на ближнем к башне борту, выстроилась цепь, вёдра пошли из руки в руку, и первая вода легла на зелёное пятно у мачты.

Пятно выросло вдвое.

Второе ведро цепь донести не успела. Горел уже тот, кто его нёс.

На каждом корабле есть человек, отвечающий за пожар. Этой ночью на реке не было должности бесполезнее.

Черноводная отразила пожар целиком: каждая струя горела дважды, над рекой и в чёрной воде. Зелёный свет прокатился по стенам, люди у зубцов закрыли лица ладонями. Ладони просвечивали. С десяти шагов я видел кости чужих пальцев. Тени на стенах пошли вверх — город впервые освещали снизу, и все привычные лица стали чужими. Береговые факелы стали мелкими жёлтыми точками на краю зелёного дня.

Река загудела. Так гудит печь, у которой открыли дверцу.

Из пекла вынесло горящий корпус. Он развернулся поперёк фарватера, и налетевшая сзади галера врезалась ему в борт. Треск дошёл до нас с опозданием — большой, сырой, будто кто-то очень грузный сел на очень старую лестницу. С её палубы выставили багры — по уставу, чтобы отвести горящее судно в сторону. Багры бросили. Багры продолжили гореть уже на своей палубе.

В затор тут же вдавило остальные. Мачты ломались и падали поперёк палуб, паруса срывались целыми пылающими полотнищами и уходили на соседние корабли по воздуху. Спешившие на помощь становились новой пищей огня. Дикий огонь шёл по воде между сцепившимися корпусами и поднимался по каждому новому борту.

Задний ряд попятился и упёрся в цепь. Середину давило вперёд. Корабли сходились плотнее, вёсла ломались между бортами с треском, слышным на башне, огонь перескакивал с борта на борт, каждый раз выбирая свежее дерево.

Кто-то выбрался из воды на перевёрнутое днище и встал на нём. Единственный сухой человек посреди горящей реки. Он простоял, пока зелёное не сомкнулось вокруг днища со всех сторон.

Галера у края затора накренилась и ушла под воду. Зелёное пламя погрузилось вместе с ней. Несколько мгновений корпус ещё сиял под поверхностью, и река горела изнутри. Тень его рёбер лежала на дне, зелёная и подробная. Потом рёбра погасли по одному.

Люди прыгали за борт. Вода горела вокруг них.

Но взрыв произошёл слишком близко к берегу. Крайние корабли уже сидели на мели. Зелёный огонь лизнул их кормы, не добравшись до носов. Матросы рубили сходни, спускали лодки и прыгали прямо в грязь. За ними шли вооружённые люди.

— Слишком рано, — сказал Тирион.

В середине реки исчезали корабли. У берега появлялась новая армия.

Река съела середину строя. Всё, что не успело втянуться в устье, осталось целым — и теперь выбиралось на грязь в полулиге от стены, злое и без пути назад.

— Контрабанду списать, — сказал я. — Обе партии. Вдове капитана — двойная выплата. Маретте, с Медной улицы.

Тирион закашлялся от дыма.

— Всю контрабанду?

— Если начнём считать, битва кончится раньше нас.

На берегу ударил рог. Уцелевшие собирались под щитами. За их спинами горели корабли и путь обратно. Перед ними стоял город.

Первая шеренга повернулась к стенам.

Глава 34. Живого приходится лечить

Хирург умер удачно.

Стрела вошла ему под затылок, когда он выпрямился над раненым на стене. Голова уцелела, руки тоже. Кожаный футляр с ножами санитары принесли вместе с телом.

Я опустился рядом с ним во внутреннем дворе Королевских ворот и положил ладонь на холодный лоб. Первый вдох ушёл на нить. За второй собрался узел.

Хирург открыл глаза, нащупал футляр и повернулся к раненому, которого бросил наверху.

— Держите ему плечи.

Двое санитаров прижали солдата к доскам. Хирург разрезал пропитанный кровью рукав, извлёк наконечник и потребовал нить. Смерть отняла у него тепло. Работу она оставила.

В ворота били тараном. Каждый удар стряхивал с арки известь из швов кладки и добавлял белых полос на тёмные плащи. Во двор вносили раненых и мёртвых. Раненых клали под навесом. Мёртвых складывали вдоль стены в порядке прибытия, который сразу оказался бесполезен.

У первого лучника обгорела половина лица, но череп сохранился. Следом принесли мастера ворот с раздробленной грудью, сигнальщика без ступни и троих копейщиков. Два тела санитары развернули ещё у арки. Внутри прокалённых черепов под пальцами ничего не было.

Мелисандра заботилась о моих кадровых затруднениях лично и с большого расстояния.

Я поднял лучника. Пока давал ему приказ, во двор внесли ещё четверых. Поднял мастера. На доски легли ещё трое. Очередь росла быстрее,