По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

Эге, подумал Максим, а ведь ты, Федя, знаешь намного больше, чем говоришь. Что ж, это и к лучшему. Болтун — находка для шпиона. А я, признаемся честно, иногда люблю потрепать языком.

— Не волнуйтесь, товарищ посланник, — сказал Максим, — меня проинструктировали на сей счёт. Буду держаться инструкций, никакой отсебятины. На кону будущее не только Европы, но и всего мира, я это понимаю как никто другой.

— Правильно понимаете текущий момент, товарищ Седых, — в тон Максиму сказал Гусев, выруливая на парковку перед отелем. — Возьмите с полки пирожок.

— Там два, — закончил Максим. — Возьму тот, который посередине.

Гусев искренне рассмеялся, остановил машину, выключил двигатель и сказал:

— Приехали.

[1] Рузвельт.

[2] Жена Черчилля.

[3] Маккензи Кинг, премьер-министр Канады.

Глава пятнадцатая

Максим вышел на балкон своего номера, облокотился на перила. Солнце садилось, и его лучи, пробившись сквозь просвет в облаках, красиво подсвечивали, охваченные октябрьскими красками сплошные массивы деревьев за рекой.

Отель Шато-Фронтенак, где поселился Максим, и где завтра должна была начаться конференция, возвышался на левом берегу реки Святого Лаврентия. Окна номера Максима вместе с балконом как раз выходили на реку.

— В багрец и в золото одетые леса, — раздался рядом мелодичный женский голос.

Максим повернул голову.

Молодая красивая женщина на соседнем балконе, облачённая в изысканный серый шерстяной жакет и такую же юбку, курила сигарету, заправленную в длинный мундштук.

На Максима она не смотрела, и он видел только её точёный изысканный профиль, обрамлённый густыми и кудрявыми от природы каштановыми волосами.

— Хоть похоже на Россию, только всё же не Россия, — ответил он словами из старой бардовской песни.

— Это не Пушкин, — сказала она.

— Вы настолько хорошо знаете Пушкина?

— Стиль совсем не его. И потом, в каком стихотворении, по-вашему, он мог такое сказать? Пушкин не выезжал за пределы Российской империи.

— У Пушкина было богатое воображение, — не сдавался Максим. — Он мог представить и описать всё, что угодно, и достоверность от этого ничуть бы не пострадала.

— Например? — осведомилась незнакомка.

— Минуту, — сказал Максим и позвал КИРа:

— КИР, напомни мне стихотворение Пушкина, там ещё что-то про испанку молодую и балкон.

— «Ночной зефир…» стихотворение называется.

Ночной зефир

Струит эфир.

Шумит,

Бежит

Гвадалквивир.

КИР процитировал всё стихотворение.

— Оно, спасибо, — мысленно поблагодарил Максим, а вслух произнёс:

Вот взошла луна златая,

Тише… чу… гитары звон…

Вот испанка молодая

Оперлася на балкон.

Незнакомка засмеялась.

— А дальше?

— Легко, — Максима охватило игривое настроение:

Скинь мантилью, ангел милый,

И явись как яркий день!

Сквозь чугунные перилы

Ножку дивную продень!

— Так? — незнакомка просунула между стойками перил ножку, обутую в бордовую туфлю и словно облитую полупрозрачным чулком.

— Примерно, — сказал Максим.

— Но Пушкин ошибся, — сказала она. — Нельзя опереться на балкон. Можно только на его перила.

— Пушкину можно, — возразил Максим. — На то он и Пушкин.

Она опять засмеялась и представилась:

— Анна.

— Максим, — сказал он.

— Я бы протянула вам руку, — сказала она, — но мы, русские, через балкон и порог не здороваемся.

— Про балкон не знаю, а через порог — точно.

— Я знаю, — решительно заявила она. — Но вы можете зайти. У меня есть коньяк и шампанское.

Откровенно, подумал он, заглянув в её синие, как небо Канады, глаза.

— Спасибо, — ответил он. — Пожалуй, соглашусь. Только с одним условием.

— Каким?

— Коньяк я принесу свой.

— Неудобно, когда вас угощает женщина? — догадалась она.

— Неудобно приходить в гости с пустыми руками.

Через пять минут он сидел кресле в номере Анны, забросив ногу за ногу и пил мелкими глотками армянский коньяк (он привёз с собой целый ящик в подарок Черчиллю и Рузвельту, чтобы были сговорчивее). Хозяйка номера сидела с другой стороны с бокалом шампанского в руке. Между ними располагался журнальный столик с шоколадом (его тоже принёс Максим), нарезанным сыром (постаралась хозяйка) и пепельницей. За то короткое время, что Максим собирался в гости, Анна успела переодеться.

Теперь на ней было домашнее бежевое платье с глубоким вырезом (Максим заметил, что бюстгальтера под платьем нет) и домашние мягкие туфли.

На высокой шее — жемчужные бусы.

Свои роскошные волосы Анна подняла наверх и небрежно собрала заколкой. Получилось очень эротично.

— Так что вы здесь делаете, Максим? — спросила она.

— Дела, — короткоответил он.

— Вы не похожи на бизнесмена.

— А на кого я похож?

Онапосмотрела на него оценивающе.

— Честно?

— Нет, соврите.

Она снова засмеялась.

— Вы похожи на разведчика, который делает вид, что он праздный путешественник.

— Не угадали.

— Совсем? — удивилась она. — Странно. Обычно я легко угадываю, чем занимаются люди. В особенности мужчины.

— Потому что они плохо умеют претворяться? — догадался Максим.

— Верно. Так что же, совсем-совсем не угадала?

— Вот настолько, — он чуть развёл указательный о большой палец. — Я дипломат.

— О боже! — воскликнула она. — Ну конечно! Все дипломаты — разведчики. В той или иной степени. Просто для дипломата вы держитесь слишком свободно. А уж для советского дипломата и вовсе… Или вы не советский дипломат?

— Советский.

— Очень странно.

— Времена меняются, — улыбнулся он. — Привыкайте, что будут меняться и советские дипломаты. И дипломаты, и люди.

— Как странно ты говоришь, — она неожиданно перешла на «ты». — Как будто знаешь будущее.

— Знаю, — сказал он.

— Близкое или далёкое?

— И то, и другое.

— В ближайшие десять-пятнадцать минут ты постараешься меня соблазнить, — сказал Максим. — Это кажется тебе лёгким делом, учитывая твою красоту, сексуальность и то, как легко я пошёл на контакт. К тому же я действительно тебе нравлюсь, что ещё больше облегчает задачу.

— Задачу? — переспросила она.

Максим поставил бокал с коньяком на столик, потянулся к телефону.

Анна следила за ним своими большими, красивыми и синими, как небо Канады, глазами.

Как и Максим перед этим, она забросила ногу за ногу, и теперь он видел изящную коленку и часть бедра, уходящего под платье в таинственную и соблазнительную глубину.

Да, ноги у неё тоже были безупречны.

Максим снял трубку, достал из кармана пиджака перочинный нож, и вскоре на его ладони лежал миниатюрный подслушивающий микрофон-«жучок».

Максим собрал трубку обратно, положил на рычаги.

Затем поднялся и достал второй «жучок» из торшера.

Положил его на журнальный столик рядом с первым и показал на дверь спальни.

— Там наверняка ещё парочка. Я посмотрю?

Анна с деланным безразличием пожала великолепными плечами.

Максим сходил в спальню и вскоре вернулся.

— Два, как я и думал, — на журнальный столик легли ещё два «жучка». — Ну что, Аня, поговорим? Теперь нас никто не подслушает.

Анна Григорьевна