Континент коротких теней - Пауль Вернер Ланге

Но напрасна была вера в чувство справедливости европейских величеств, безрезультатно последующее запрещение работорговли. Как стихийное сопротивление, так и сопротивление, использовавшее объединяющую силу традиционных народных верований, закончились под ударами более совершенного оружия или на кострах. Предполагаемое партнерство на деле оказалось прожорливым червем, изглодавшим царство изнутри. Страсть к обогащению, неразрывно связанная с историей становления капитализма, вымела конголезское царство, словно неистовая заколдованная метла в руках мальчика, который не знал, как обуздать вызванные им самим чары.

Фетиш из гвоздей. Район нижнего Конго

Географ и историк Оскар Петель (1826–1875) в одном из своих трудов назвал иберийских конкистадоров «героическим сбродом». Это противоречивое словосочетание кратко, но метко передает, наверное, их самые типичные черты. Вероятно, каждый герой должен был сам себя уверять, что его деяния ведут к возвышенному и прекрасному (оценка этих понятий зависит от времени и в каждом обществе наполняется новым содержанием). Бесспорно, они были мужественными людьми, если преодолевали недружественные океаны и исследовали области загадочных культур. Если верить конторским книгам Фуггера и Гомиша, они даже служили прогрессу, то есть, по понятиям того времени, возвышенному и прекрасному. Их самые неприглядные черты формировались под влиянием социальных битв в собственной стране, где во все времена вешали, колесовали, сжигали и четвертовали, а также под влиянием

118

привычной, длившейся столетиями войны против мавританских завоевателей. И если в Европе всеобщий упадок правопорядка еще оставался в пределах определенных границ (к выгоде правящего класса), то где-нибудь в другом месте можно было выплеснуть накопившееся возмущение. Нередко бывало и так, что достижения тогдашних первооткрывателей принижались исключительно из-за побудительных причин их плаваний, а последствия их деятельности описывались с оправданным отвращением. И то и другое, естественно, ни к чему не приводит до тех пор, пока не задашься вопросами, а каковы на самом деле те общества, где благосостояние одних непременно обусловливает нищету других, и действительно ли мировоззрение конкистадоров окончательно принадлежит прошлому.

Очень многим первооткрывателям не дано было использовать свои открытия на благо собственной эпохе, а тем более узнать их последствия. К таким первооткрывателям, кажется, можно отнести и португальского моряка Бартоломеу Диаша (ок. 1450–1500), История его семьи наглядно отражает ход событий того времени: его предок Диниш первым обогнул Зеленый мыс, а внук стал торговцем рабами в империи Конго. Диаш, видимо, располагал солидными знаниями о плавании в африканских водах, когда в июле или августе 1487 года был назначен командиром флотилии из трех кораблей, на которых он должен был обследовать неизвестные берега Южной Африки. Сначала он прибыл на побережье Анголы, оставил там транспортное судно и водрузил свой первый падран на мысе у бухты Людериц (бухта Ангра Пекена в Намибии), Позже две каравеллы под командованием Диаша попали в шторм, и суда с зарифленными парусами в течение тринадцати дней боролись с ураганом.

«Шумные воды тебя далеко не унесут» (паре, Восточная Африка).

К сожалению, хронисты того времени сообщили очень мало сведений о ходе плавания, тогда самого продолжительного в европейской истории географических открытий, и почти ничего — о страданиях людей, его осуществлявших. Только колониальный чиновник и историк Жуан де Барруш (1496–1570) упомянул о смертельном страхе, сковавшем людей на борту, когда волны невиданной высоты бросали корабли из стороны в сторону, а холодный ветер рвал паруса. Чтобы снова приблизиться к берегу, Диаш приказал после бури плыть на восток. Конечно, он не мог установить, как далеко суда были отнесены штормом на юг, но когда спустя много дней земля так и не показалась, Диаш предположил, что находится поблизости от «конца Африки». Вскоре изменили курс на северный и наконец — по-видимому, в последних числах января 1488 года — увидели песчаный пляж с разбросанными по нему скалами, а за ним — возвышающуюся по мере удаления от берега зеленую каменистую равнину, поросшую густым лесом. Это был Фиш-Бей на юге Капской области. Спустя семьдесят лет после начала плаваний вдоль африканского побережья

119

форштевни португальских каравелл указали на Индийский океан.

Многочисленные стада, которые пасли непривычно светлокожие люди, стали причиной того, что местность получила название «бухта Пастухов». Ее обитатели держались поодаль, а истощенные моряки с досадой наблюдали за рвением своего счастливого предводителя. Только несколько дней, таково было их требование, они будут продвигаться в северо-восточном направлении, а затем повернут обратно. Диаш согласился. В то время на подобные протесты не реагировали с такой жестокостью, как в более поздние времена.

Португальские открытия южнее экватора (XV в.)

120

И Кадамосто, и Колумб, и другие капитаны покорялись воле команд. В результате корабли достигли устья реки Грейт-Фиш, вода которой имела красноватый оттенок. В этом месте бушевал гигантский прибой.

Необходимость повернуть назад, вероятно, очень расстроила Диаша. На мысе Падроне, как зафиксировал Барруш, он еще раз обнял установленную там колонну с гербом, словно «отпускал из рук сына, который отправляется в пожизненную ссылку». О дальнейшем плавании вокруг мыса Агульяш (Игольного) и вокруг мыса Доброй Надежды, названного Диашем мысом Бурь, сообщается очень скупо. Поэтому обратимся к записям Дуарту Пашеку Перейры, современника Диаша, опытного моряка и коменданта форта Эльмина: «С полным основанием этот мыс был назван мысом Доброй Надежды, ибо Бартоломеу Диаш, который открыл его по заданию покойного короля Жуана в 1488 году, дал ему это название… когда увидел, что берег поворачивает на север и на северо-восток: к Эфиопии ниже Египта до Аравийского залива. Таким образом, родилась большая надежда на открытие Индии. Мыс лежит

121

на 34°30′ южной широты [на самом деле всего на 9 севернее]… местность очень гориста. Зимой, с апреля до конца сентября, очень холодно и море штормит: негры этой местности идолопоклонники. Эти звероподобные люди одеваются в необработанные шкуры зверей; но они не такие черные, как негры Джолофо, Мандинго и других частей Гвинеи. Там нет торговли, но много коров, коз и овец и очень много рыбы. Некоторые говорят, что этот мыс — мыс Пласу [Прас; Делгаду], о котором рассказывал Птолемей, но я так не думаю; я больше склонен считать, что он соответствует Лунным горам. Птолемей сообщал о них, что там берет начало Нил, ибо в том месте, на 34°30′ к югу от экватора, где Птолемей разместил Лунные горы, как