Порочные пожарные для булочки - Бетти Алая

— Лада… — Ник обнимает меня, привлекает к себе. — Ты только не волнуйся… в общем…

— Что? — не понимаю. — Ну, говори!

— Адрес вызова, — хмуро произносит Платон. — Твоя пекарня.

Глава 23. Пепел старых обид

Лада

Кровь отливает от лица. Моя пекарня… пожарный вызов…

— Лада, — Ник обнимает меня, — мы во всем разберемся. Но сейчас нужно ехать.

Тоша уже бегает по комнате и переодевается в джинсы и лонгслив. На его лице каменная маска. Он максимально собран.

Спустя пять минут мы все уже сидим в машине. Я стараюсь дышать и не пускать в сердце панику. Но, как назло, у въезда в город встаем в пробку.

Меня разрывает изнутри. Моя пекарня!

— Пострадавших нет? — хрипло спрашиваю, стараясь не думать о плохом.

— Нет, — успокаивает меня Ник, — жертв нет, наши думают, что поджог осуществили ночью.

Ночью…

Вера была в ярости, но успела бы она? Или это Слава решил, что если пекарня не кормит его, то не достанется никому?

Еле сдерживаю всхлип. Смотрю в окно, и мир стремительно теряет краски. Яркое утреннее солнышко совсем не радует.

Доезжаем до моей пекарни спустя два часа.

На подъезде вижу, как из окон валит дым. Рядом пожарный расчет, скорая, и там же стоит тетя Надя, кутаясь в пальто.

— Дым… — шепчу, вцепляясь в сиденье. — Это оттуда?

Машина едет слишком медленно. Слишком.

Каждая секунда тянется как вечность.

Мужчины паркуются, я сразу выбегаю и несусь к пекарне.

Меня трясет.

Руки не слушаются.

Не могу вдохнуть нормально.

— Тетя Надя! Как вы? Не пострадали? — налетаю на нее, обнимаю.

— Нет, деточка, — она гладит меня по спине, — но вот детище твое… оно… боже, кто покусился на святое?

Я разворачиваюсь и гляжу на здание. Сердце падает в пятки, грудь словно сжимают тисками.

Ник и Платон уже в пожарной форме, бегут помогать товарищам. Огня нет, только густой дым.

— Моя пекарня, — тихо произношу, обнимая себя руками. От сердца словно оторвали кусок и сожгли. — Кто это сделал?

— Будет же расследование? — к нам подходит Люся, тоже вся трясется. — Лада, мне так жаль! Я пришла, тут все полыхало уже.

Всхлипываю. Понимаю, что должна держаться. Но «Сладкие булочки» — мое детище! Я всем сердцем люблю свою пекарню. Не замечаю, как слезы двумя ручьями текут по щекам.

Там я испекла свой первый фирменный круассан.

И каждое утро меня встречал запах ванили.

А теперь его нет. Лишь черные глазницы выбитых пламенем окон.

Все сгорело.

— За что… — шепчу. — Кто…

— Лада! — ко мне подбегает Ник, обхватывает плечи. — Милая, как ты?

Он тяжело дышит, от моего пожарного пахнет дымом. В глазах беспросветная печаль.

— Все выгорело…

Не могу ничего ответить. Все слова потеряли смысл. Просто утыкаюсь в его сильную грудь и плачу.

— Понимаю, девочка моя… я рядом… я здесь…

— Наши говорят — поджог, — к нам подходит Платон. — Записи с камер сохранены на облаке. Сейчас приедут дознаватели, все осмотрят. Мы все выясним, булочка, я тебе клянусь! — Тоша сжимает руки в кулаки и рычит. — И тот, кто это сделал, пожалеет, что на свет родился! Я найду его…

Но слезы не кончаются. Плачу на груди Ника, не стесняясь ни своих сотрудников, ни коллег моих пожарных. Я полностью уничтожена.

В определенный момент перед глазами все начинает плыть. Меня ведет, и последнее, что я слышу — это напряженный голос Ника.

— Лада… — в ушах звенит, голос Платона доносится, словно через толщу воды.

— Ммм, — пытаюсь открыть глаза, но в них словно песка насыпали. Тело тяжелое, непослушное, словно чужое. — Где я?

Воспоминания возвращаются обрывками. Вот я рву патлы бывшей Ника… потом мы говорим и вроде как