Альфа-ноль. Все части - Артем Каменистый

противником, но приготовилось оперативно выполнить приказ, если я захочу его убить. Правда, я не уверен, что оно справится с преградой. Решетка тут не металлическая, но дерево непростое, знакомое по старым делам. В некоторых ситуациях оно превосходит самые лучшие сплавы. А Тень Некроса не так уж вольна в изменении формы, как я заметил. То есть не факт, что проберется через прутья.

Приказывать я не стал. Вместо этого приблизился и сквозь кровавое мельтешение перед глазами разглядел, что узника здесь не просто заперли, его перед этим еще и в колодки заковали. На ногах доска с замком, вторая такая же сковывает руки и шею.

Серьезные меры предосторожности. За что бы его сюда ни заперли, этот человек явно опасен.

— Ты кто такой?! — продолжал сыпать вопросами незнакомец, неотрывно сверля меня темными глазами.

— А ты кто? — спросил я в ответ.

— Ко мне обращаются на «вы», — неожиданно властным голосом заявил узник.

Я, устало присев на колено, закусил губу от вспышки нестерпимой боли и пробормотал:

— Если скажешь, кто ты, черт побери, такой, — возможно, останешься жив. И, честно говоря, лучше бы ты промолчал. Мне сейчас проще убить, чем разговаривать…

Мужчина красноречиво покосился в сторону завала, выдав в очередной раз, что кромешная тьма его глазам не помеха. Чуть помедлил и голосом, полным превосходства, соизволил ответить:

— Я Ингармет Таши, сын Кабата Таши, правитель Большой и Малой степей Тсалидада. Граница моих земель — лишь соленое море и хребет Ткунай до перевалов-близнецов. А теперь, наглец, скажи уже наконец, кто ты такой!

Несмотря на плачевность ситуации и раздирающую мое тело боль, я не удержался и начал смеяться, то и дело закусывая губы, чтобы не застонать. Даже столь слабое усилие плачевно сказывалось на самочувствии.

— Не смей насмехаться над моими словами, презренный! — вскипел узник. — Назови себя! Кто ты?!

— Я… Я… Ой не могу, ох и смешно… Жаль, Сафи это не видит…

— Сафи? Кто это?

— Не важно… совсем не важно. Дело в том, что я… э-э… В общем, привет, босс, я твой шпион.

Глаза степняка сузились:

— Мой шпион? Я тебя не знаю. Не лги мне!

— Ага, «царю лжешь!» — понимающе кивнул я. — Извини, Ингармет. Смешно получилось. Видишь ли, весь этот город уверен, что я твой шпион. Я даже оправдываться давно перестал, это бесполезно. Потому и смеялся.

— Я тебя не понимаю. — Узник покачал головой.

— А я вот не понимаю, что ты здесь делаешь. Ты ведь должен быть снаружи, где-то за стеной. Твое дело — сидеть на белом коне и руководить осадой…

— Мой конь — вороной, — возразил степняк.

— Да мне без разницы, хоть на баране катайся. Дело ведь не в этом. Насколько я знаю, у тебя такая армия, что горожане вылазки делать боятся. Как же тогда тебя поймали?

Ингармет сжал зубы до скрипа и прошипел:

— Эти гнусные отрыжки болотных шакалов!.. Эти грязные негодяи меня обманули! В них совсем нет чести! Совсем нет!

— Может, и так, — согласился я. — А подробнее можно?

— Эти плевки верблюда попросили у меня переговоры. Сказали, что не хотят больше терять своих людей, что честно отдадут город. Я им поверил и сам дал заманить себя в ловушку! Благородные так не поступают! Они никакие не аристократы, они помет шакалий! Я не знаю, кто ты и зачем пришел, но горе мне и моим людям, если не поможешь мне выбраться отсюда!

— С чего это я тебе помогать должен?

Ингармет повел головой в сторону лестницы:

— Ты никакой не мой шпион и никогда им не был. Своих шпионов я знаю всех. Но я вижу, что эти люди не только мои враги, а и твои. Когда у моего врага есть враг, я ему помогаю. Ты их враг, ты поможешь мне. Не надо думать, что я неблагодарный. Я тоже помогу тебе. Мое слово — это дело. Всем известно, что для меня честь — не просто слово, а сказать и не сделать — это бесчестие. Так что когда мы возьмем город, я щедро тебя одарю. Слово сказано. Мое слово, не слово этих шакалов. Что мною сказано, то всегда будет сделано. Никто никогда не скажет, что в семье Таши родился лжец. Скажи мне, мальчик, который не называет себя: где остальные наемники, что стерегли меня? Я должен это знать.

Я тоже посмотрел в сторону лестницы и устало ответил:

— Мы здесь одни. Их больше нет.

— Как — нет? Ведь здесь было много черных. Почти все. Куда они делись?

— Да нет их больше. Забудь. — Я указал в сторону коридора. — Все там валяются. И на лестнице несколько. Ну да этих ты сам видел.

— А что стало с толстым человеком в желтых одеяниях? — нетерпеливо уточнил степняк.

— Да я их там не сортировал. Что со всеми стало, то и с ним. Живых там нет.

Тут я не вполне искренен, многие покалеченные подавали признаки жизни, да и среди неподвижных наверняка немало раненых. Часть их уже умерла, часть протянет недолго, но, если оказать медицинскую помощь, можно многих вытащить.

Но зачем мне сейчас рассыпаться словами о таких подробностях? Я ведь едва на ногах держусь, мне даже дышать больно, не то что говорить.

Ингармет, глядя на меня недоверчиво, молчал несколько секунд. Затем покосился на заваленную лестницу и воскликнул:

— Если говоришь правду, ты великий воин! Но ты не похож на великого воина. Так кто ты такой?

— Ты же сам видишь, я тот, кто не похож на великого воина. Потому что я лучше великого воина.

Уставившись на меня с усилившимся недоверием и удивлением, Ингармет с нажимом повторил:

— Я щедро тебя одарю. И если ты не обманул меня сейчас, щедрость моя будет превеликой. Просто освободи меня.

Я, ухватившись за слова вождя степняков, покачал головой:

— Допустим, я тебя вытащу из-за решетки. А смысл? Выход отсюда только один, и его завалило.

— Вытащи меня, и я с этим разберусь, — уверенно заявил Ингармет. — Ты ранен, я вижу, как тебе плохо. Я помогу тебе выбраться отсюда. Приведу в свой лагерь. Мои целители тебя вылечат. Ты будешь есть лучшую еду, тебя будут ублажать лучшие девушки. А потом я заберу город у Данто и щедро одарю тебя сокровищами этой проклятой семьи.

— Мне наплевать на деньги. Да и город для начала взять надо. А это не так просто, ты перед ним уже несколько месяцев без толку топчешься.

— Я возьму Хлонассис, — убежденно заявил Ингармет. — У меня уже все готово, надо просто сделать это. Я разговаривать с ними согласился только