Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

спустя полтора дня после разговора с Карлой Уэбб, Дэвид позвонил домой и поговорил с матерью. И разговор этот получился довольно странным, ранее он так с матерью не разговаривал, полицейским было с чем сравнивать, поскольку они уже три недели прослушивали телефонные переговоры всей многочисленной родни подозреваемого. Хендрикс сообщил, что в течение ближайшего времени, возможно, произойдёт нечто, что поразит всех его близких, но он считает необходимым заверить всех, кому дорог, в том, что не убивал Сюзан и детей. Одновременно с этим он должен признаться в том, что ему доводилось совершать поступки, которых он стыдится, возможно, эти поступки станут широко известны и вызовут боль и страдания тех, кому он дорог.

Это был очень человечный и трепетный разговор, но члены следственной группы, прослушав магнитофонную запись, посчитали, что следуют правильной тактике и Хендрикс на пороге серьёзной депрессии. В таком состоянии он мог прийти к выводу, что жизнь его кончена и дальнейшее противодействие правосудию бессмысленно. Будучи в таком подавленном настроении, Хендрикс при проведении инициативного энергичного допроса способен пойти на полное признание вины. Прокурор Дозье, прослушав запись телефонного разговора, решил, что с арестом подозреваемого мешкать не следует и его необходимо провести в ближайшие часы.

Для того чтобы усилить фрустрацию подозреваемого, полицейские решили прибегнуть к ещё одной специфической «фишечке», а именно — они решили провести арест нарочито бесцеремонно. Подозреваемого надлежало взять под стражу на рабочем месте непременно в присутствии офис-менеджера Беверли Кратчер и обязательно надеть наручники. К моменту появления Хендрикса в офисе окружного прокурора Дозье там должны были находиться все те 12 женщин-фотомоделей, что перечислены в этом очерке выше — их следовало рассадить вдоль стен под тем предлогом, что все они вскоре будут допрошены членами следственной группы. Хендрикса в наручниках надлежало провести мимо этих женщин, дабы он понял, что прокурор непременно узнает от них нечто очень-очень важное. А что именно, Хендриксу предстояло догадаться самостоятельно. Понятно, что размышления на эту тему вряд ли добавят ему спокойствия и уж точно не устранят фрустрацию.

Помимо арестованного, упомянутый перфоманс был сфокусирован и на другой целевой аудитории. Автор имеет в виду самих женщин-фотомоделей и офис-менеджера Беверли Кратчер — эти женщины, увидев Хендрикса в наручниках в сопровождении полицейских, должны были понять, что дело его дрянь и влип он основательно. Это могло — по крайней мере теоретически — побудить их неким образом изменить свои первоначальные показания, дополнив их деталями, о которых они поначалу предпочли умолчать.

Замысел был неплох, демонстративный арест действительно позволяет порой получить неожиданную информацию.

Дэвид Хендрикс был взят под стражу в конце рабочего дня 5 декабря в офисе «CASH Manufacturing» [есть информация, согласно которой арест был проведён в обеденный перерыв после 13 часов, то есть в середине дня]. Он только что закончил принимать душ после пробежки [ежедневный бег на 5 км являлся одним из приёмов поддержания тонуса и снижения веса]. Группой из четырёх детективов командовал Чарльз Кроу, лично защёлкнувший наручники на запястьях Дэвида и зачитавший ему «правило Миранды». После этого полицейские ощупали карманы одежды Хендрикса в поисках оружия или опасных предметов. Всё это было проделано на глазах Беверли Кратчер, собиравшей портфель перед уходом из офиса. Беверли и Дэвид не проронили ни слова.

Арестованный Дэвид Хендрикс следует в кабинет окружного прокурора Дозье после взятия под стражу 5 декабря 1983 года.

По прибытии в офис окружного прокурора Хендрикса немедленно провели в кабинет Дозье. Арестованный шёл с опущенной головой и смотрел под ноги, поэтому с большой вероятностью он даже не понял, что в просторной приёмной на диванах и стульях сидят те самые женщины-фотомодели, с которыми он работал прежде. Среди них, кстати, находились и две модели из Финикса, чей перелёт и проживание в Блумингтоне были оплачены окружной прокуратурой. Однако все женщины видели Хендрикса и, разумеется, поняли, что означает увиденное.

Правда, никакого явного эффекта вся эта затея с конвоированием в наручниках не возымела в том смысле, что никаких неожиданных дополнений к ранее сказанному никто не сделал. Вообще никто, ни Хендрикс, ни фотомодели, ни Беверли Кратчер.

Как прошёл допрос арестованного в кабинете Рона Дозье.? Да, собственно, никак. Прокурор предложил Хендриксу признать вину и просить о снисхождении и обещал зафиксировать раскаяние в протоколе. Дэвид в ответ заявил, что преступления не совершал и раскаиваться ему перед прокурором не в чем, после чего потребовал вызова адвоката. Дозье пообещал предоставить доступ к адвокату в ближайшее время и ещё немного поувещевал, напомнив попутно о немалой вероятности быть приговорённым к смертной казни за массовое убийство. Хендрикс повторил сказанное почти что слово в слово. Такой вот пустопорожний разговор продолжался минут 10, не более. Формально Дэвид не молчал и реагировал на слова окружного прокурора, но в целом эта беседа была совершенно бессодержательна и непродуктивна.

В конце концов Дозье убедился в том, что бесцельная говорильня лишь тратит его время, и распорядился перевести арестованного в окружную тюрьму, здание которой находилось буквально в 150 метрах от его офиса. Там арестованного встретил начальник этого мрачного заведения Гэри Плоэнс (Gary Ploense), заранее предупреждённый о том, что вечером будет доставлен обвиняемый в убийстве Сюзан Хендрикс и её детей. Плоэнс лично наблюдал за оформлением арестанта и задал несколько вопросов о состоянии здоровья Хендрикса, наличии хронических заболеваний и регулярно принимаемых медицинских препаратах.

Начальник тюрьмы объяснил новичку, что тот отнесён к категории особо опасных, а потому будет помещён в особый коридор, все камеры которого просматриваются из помещения поста охраны. В этих камерах и в коридоре будет постоянно гореть свет, и спать Хендриксу придётся при освещении. Плоэнс пояснил, что такой распорядок установлен не из желания помучить арестантов, а для обеспечения их безопасности, дабы исключить возможность суицида. Начальник тюрьмы, несмотря на своё кажущееся добродушие, не сказал о том, что за Хендриксом будет осуществляться круглосуточное наблюдение и справка о его времяпрепровождении каждое утро будет подаваться окружному прокурору.

Дэвид казался спокойным и вопросов почти не задавал. Он лишь поинтересовался, сможет ли почитать сегодня вечером. Плоэнс ответил, что в каждой камере лежит томик «Библии», и ответ этот как будто бы удовлетворил арестованного. Начальник тюрьмы, впрочем, на этом не остановился и объяснил порядок заказа и получения книг, а также существующие ограничения в этой части [запрет на получение порнографической продукции, газет, содержащих криминальную хронику, и прочего].

После ужина Дэвид встретился со своим адвокатом Хэлом Дженнингсом. Их разговор продлился около часа и закончился в 21:10. Адвокат сообщил, что ознакомился с мотивировочной частью ордера на арест и охарактеризовал её как очень слабую и состоящую сплошь из косвенных улик. Самый серьёзный козырь обвинения — это указание на непереваренную пищу в желудках детей, что может потребовать от защиты привлечения независимого эксперта. Адвокат рекомендовал привлечь к делу Майка Костелло, известного адвоката из Спрингфилда, столицы штата Иллинойс. Костелло хорошо знал специалистов из Медицинской школы Университета Южного Иллинойса и мог помочь организовать независимую судебно-медицинскую экспертизу.

Хендрикс согласился со всеми рекомендациями Дженнингса, и они расстались буквально на 12 часов, чтобы встретиться утром следующего дня в окружном суде на слушании по освобождению под залог.

Дэвид возвратился в камеру и около полутора часов провёл за чтением «Библии», после чего в 22:45 лёг спать. Ночь его прошла в довольно неожиданном формате, если можно так выразиться — он спал час, затем поднимался и час читал «Библию», после чего опять ложился на час… и через час опять поднимался для чтения. Надо сказать, что подобное чередование сна и бодрствования отмечалось и в последующие ночи. Не совсем понятно, являлся ли такой режим своеобразной психотехникой Хендрикса или же перед нами следствие стресса. Однако заслуживает быть отмеченным то обстоятельство, что никаких заметных последствий в виде недосыпания, вялости, снижения тонуса, жалоб на головные боли и прочее такой необычный режим не повлёк — Дэвид чувствовал себя нормально и симптоматику