Восточная граница исчезает. Два столетия России и Финляндии - Тимо Вихавайнен

Ненависть белых финнов была направлена против русских, т. к. их считали теперь не только «насильниками матери», но также искусителями изменников своего народа и козлами отпущения во всей трагедии. Соплеменников убивали во множестве, находя причину во внешнем зле — русских. Собственно говоря, все финны пали жертвой русских.

«Чистка» в Финляндии продолжалась не с меньшей силой и после гражданской войны. В этот период ее подпитывала та же русофобия, которая усилилась в стране за очень короткое время, но теперь на дело повлияла и Германия, требовавшая изгнания жителей страны-неприятеля с контролируемой территории. Частично это требование обосновывалось также продовольственным кризисом. Как красочно утверждают документы того времени, изгнание осуществлялось нередко грубо и жестоко. Согласно старому русофилу Тойво Т. Кайла, следовало ожидать, что такая политика Финляндии быстро испортит ее реноме в российских демократических кругах, в которых она пользовалась дружественной поддержкой.

«Лахтарский характер» финнов стал, во всяком случае, распространенным понятием. Это было причиной, по которой в белых российских кругах выражали сомнения в уместности расчетов на финнов в деле освобождения Петрограда от большевиков. Россия никогда не простила бы этого, т. к. финны уничтожали офицеров, гимназистов — всех, кого только могли.

У российской революции были собственные предпосылки, которые делают ее понятной, хотя это и не оправдывает варварства большевизма. Россия была крестьянской страной, в которой внезапный рост численности населения вверг огромную часть народа в бедность, а часть — в относительное разорение. В то время как загребавшие сверхприбыль спекулянты соревновались в хвастливых тратах, миллионы обездоленных смотрели в глаза голоду. Именно те, кто создавал благополучие высших классов, вынуждены были делать это за жалкие деньги и в скверных условиях.

В Финляндии дело обстояло не лучше. Партии в целом пеклись о народе, и многое было достигнуто. Пропасть между бедняками и господами была, однако, громадной. Это становится понятным уже при взгляде на те здания, которые строились в Хельсинки на рубеже XIX-XX столетий. При этом как в крестьянских домах, так и в рабочих предместьях городов жили часто в нужде. Еще Аристотель говорил, что государство, в котором распределение дохода крайне несбалансированно, не может быть прочным. В то время различия в доходах еще не были, пожалуй, настолько разительными, как ныне, но общий уровень был намного ниже. Работающий человек с трудом зарабатывал на жизнь даже в обычные времена. Вызванный войной и революцией переворот означал катастрофу.

Как Финляндия, так и Россия находились во многом в сходной ситуации, как сейчас так называемые развивающиеся страны. Жестокая эксплуатация предполагала жестокую дисциплину. Когда прежняя власть рухнула в результате русской революции, в Финляндии уже не было посредника между имеющими собственность и лишенными ее. Дисциплина была уничтожена.

Когда государство рухнуло, то у финской нации потеряла голову ее низшая часть. Несмотря на то, что в стране была демократическая власть большинства, она пренебрегала законом и правдой и попыталась украсть себе чужое добро. Лишенная морали, она оказалась на подхвате у угнетателя и попыталась уничтожить классы собственников, их культуру и религию. Примерно таким же образом выкристаллизовалось национально окрашенное представление финских белых о восстании, подавление которого в силу этого воспринималось как освободительная война.

Петербургские недоброжелатели

Мегаполисы — порождение индустриальной и постиндустриальной эпохи. Еще в начале 1900-х гг. города с миллионным населением в мире были довольно редки, а наиболее близким из них для нас был Петербург.

То, что некоторые элементы в России всегда недолюбливали Петербург, то, что он был заклеймен как логово Антихриста, в целом известно. Предсказывающая уничтожение и опустошение города легенда связывалась с брошенной Петром Великим женой Евдокией Лопухиной, которая прокляла город, посулив: «Быть Петербургу пусту». Содержание легенды снова приобрело актуальность в конце XIX — начале XX в., а во время гражданской войны апокалиптики Серебряного века собственными глазами могли видеть, как город, ввергнутый большевиками в нищету, начинал увядать и пустеть, а его население сократилось втрое, что в истории мегаполисов новейшего времени было делом неслыханным.

Развивавшаяся в свое время староверами и славянофилами идея об уничтожении Петербурга прочно витала в России в порожденной Первой мировой войной атмосфере. Оттуда эта тема, определенно, пришла и в Финляндию. Но ненависть к огромному городу была в то время очень распространенным явлением, а с другой стороны, именно ненависть к Петербургу явно получала известную подпитку среди некоторых представителей финской интеллигенции в силу внутриполитических условий.

Современные мегаполисы — не только совершенно новые места проживания, они также способствуют становлению особого образа жизни, который вызывает отнюдь не только один восторг. Еще Маркс утверждал, что промышленность порождает нового человека, и в мегаполисах это действительно происходило, к сожалению, как считали многие. Городской образ жизни означал, по мнению многих, прежде всего, разрушение органических социальных связей, того, что немецкий социолог Фердинанд Тенниес назвал «гемейншафт», и превращение человека в лишенное корней существо, безликий винтиком механического «гезельшафта», содержанием жизни которого было возбуждение своих нервов. Мегаполис представлял собой как культурный, так и физический упадок, и к порожденным им болезням относились как «ухудшающие расу» половые болезни и алкоголизм, так и такие, подобные душевной заразе заболевания, как социализм и анархизм.

Антиурбанизм в первой половине прошлого столетия был свойственен представителям консервативных революционных кругов, но давал о себе знать и на левом политическом фланге. В Советском Союзе процветали, особенно в период первого пятилетнего плана, идеи о зеленых маленьких городах и замене ими прежних крупных городов. В Германии клявшиеся именем расы и земли политические подстрекатели направили острие своего нападения против крупных городов. Дегенерация и декаданс, которые стали восприниматься в качестве основной опасности для культуры, связывались именно с атмосферой больших городов. Берлин, как «греховный Вавилон», в 1920-е гг. оказался объектом особенной ненависти Гитлера. Сельские ценности сохранялись в почете также в программе нацистов, что позже не помешало Гитлеру одобрить отмеченные мегаломанией проекты зданий для украшения Берлина. В этом он соперничал со Сталиным, у которого имелся собственный проект самого огромного в мире здания.

В среде финских правых радикалов можно найти также общую нелюбовь к городам, что едва ли можно считать неожиданным. В студенческих кругах руководство АКС относилось довольно враждебно к легкомысленному Хельсинки. В студенческой среде легкомысленным и беспечным считали землячество Этеля-Суоми (Южная Финляндия), которое не слишком считалось со всем этим обществом и его идеями, так что оно постоянно служило ему в качестве мишени.

В частности, объектом антипатий известной части финской интеллигенции был Петербург, город финской судьбы, тень которого простиралась над Финляндией с момента его