Стервочка Лиса - Лана Муар

взглядом прожечь… Еще раз удачи. Иммунитет на такое давно выработан. Глаза раньше сломаешь. Мужа твоего жалко, конечно, но эти ваши ролевые игры «я в доме хозяйка, царица и бог» меня мало волнуют, а подпорченное настроение Забавы, наоборот, очень и крайне. Поэтому обнимаем, ласково целуем в макушку, что вызывает новый приступ ядоплевательства и шипения, а потом уводим к столу и усаживаем так, чтобы между разворошенным змеиным логовом и моей девочкой оказалась непробиваемая и широкая стена. Захочешь хоть что-то сказать, перегибаться задолбаешься, маман. Еще и Мария Леонидовна усадила последних «приехавших» гостей так, чтобы они оказались на отшибе, а нас к себе поближе. Мировая тетка. С ней, окажись она родительницей Забавы, мы бы точно нашли общий язык и жили душа в душу. И в гости позвать, и самим приехать к такой никаких мучений, и детей оставить не проблема. Золотая бабуля вышла бы. Не то что эта мегера. Стоять!!! Лошадей не гоним!!! Какие дети, Лис? Совсем крыша поехала? Возможно. Но все же, предложи мне выбирать тещу из двух женщин, я не раздумывая всеми конечностями за тетю Маню проголосовал. И желудком тоже. А когда на столе возникло запеченное мясо, я быстро сложил один плюс один и подбадривающе подмигнул Забаве:

– До боли знакомый рецепт.

– Угу, – кивнула она. Вздохнула и обреченно произнесла, – Ну вот зачем ты про зятя ляпнул, а? Попросила же…

– Не боись, своих не бросаем, – подцепил небольшой кусочек мяса со своей тарелки и поднес к ее губам. – Давай, ешь. Не хватало еще с юбилея голодными уезжать. Кто меня обещал накормить? – Забава пожала плечами, но все же улыбнулась, когда я наклонился к ее уху и тихонько прошептал. – А вообще, мне роль мужа больше нравится. Хоть какая-то определенность с тобой.

– Это что, с цветами-свиданиями меня уже продинамили, да?

– Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание?

– Пф-ф-ф… Больно оно мне нужно! Это ж накрасься, маникюр, педикюр, а ты с букетиком припрешься и будешь на меня весь вечер пялиться и по ушам ездить. Мрак! – скривилась она, а потом захихикала. – Я ж уже жена. Могу вообще ничем не заморачиваться и хоть голой по дому расхаживать.

– Можешь, – согласился я. – Мне такой вариант крайне импонирует. Если что.

– Озабочка!

– А что плохого в том, что мужа заводит его жена? – я незаметно опустил ладонь под стол и медленно повел ею по бедру Забавы. – Не какая-то там секретарша или еще кто-нибудь, а ты.

– Рученьку на место верни, – прошептала Забава, заливаясь румянцем.

– Нет.

– Оторву!

– Я сказал нет, – сказал и для закрепления эффекта ещё и повыше поднял, проводя пальцами по внутренней части бедра.

Не потому, что я озабочка, как она решила (хотя, да, с ней я такой, и крыша сейчас на последнем гвоздике правил приличий держится), а все по тому же золотому правилу. Теперь ей не до мамочки-змеюки – одного похотливого шкафа-кабанину (как ещё она меня называла?) утихомирить бы. Ну и ещё одно. Рученька мне нравится больше, чем грабля. Прогресс какой-никакой, и замотивировать его положительными эмоциями лишним не будет. Правда эта самая обозначенная рученька-грабля предпочла бы джинсам юбку или платье. И в голове загудело от одной только мысли, что было окажись ее нога не спрятанной под плотной тканью. Господи, да я бы сдох или уже тащил Забаву куда-нибудь уединиться! Выдыхай, Лис! Выдыхай и включай голову! Но куда там. Мои пальцы нащупали открытый кусочек кожи и принялись ласкать его, выводя градус возбуждения на новый уровень. Хвала всем долбанутым на голову модельерам и вновь воспетым трендам на протёртые и рваные джинсы!

– Елисей, – попыталась остановить меня Забава, придавливая мою расшалившуюся ладонь своей.

Только я уже слетел с катушек и остановиться не мог. Подцепив край непозволительно крохотного по моим меркам разреза, потянул на себя, расширяя так медленно, чтобы никто за столом ни о чем не догадался. Нитки трещали едва слышно, но чуть ли не оглушающе для нас двоих, и звук каждой лопнувшей и оставшийся незамеченным провоцировал меня на большее. А когда над столом раздался взрыв хохота, я сделал вид, что поперхнулся и, закашлявшись, дернул со всей силы, разрывая ткань от шва до шва. Да! Я скользнул к бархату кожи ее бедра и едва не захрипел от восторга.

– Елисей, не надо, – еле слышно прошептала Забава, а потом сдавленно выдохнула, сдаваясь. – Только чуть-чуть, – и, закусив губу, переставила свою ладошку на мое бедро.

Каждое прикосновение лупило по мозгам эндорфиновой кувалдой неимоверных размеров от того, что кто-нибудь может посмотреть на нас и обо всем догадается. Но к моему счастью никому не было до нас дела. Тосты, пожелания, разговоры… Я нежно поглаживал бедро Забавы, упиваясь своими ощущениями и тем, как остро она реагирует на такие невинные на первый взгляд шалости. Дрожащие ресницы и часто-часто пульсирующая венка на шее говорили мне, что это безумие заводит нас обоих. И я продолжал бы и дальше эти неторопливые ласки, если бы ноготки Забавы не впились в мою ногу с нечеловеческой силой. Она жалобно всхлипнула, едва успев зажать рот ладонью, и, зажмурившись, замотала головой, сминая мне брючину. Несколько мгновений я не мог понять, что происходит, а потом наклонился к ней, будто собирался что-то сказать на ухо, и прижал пылающее лицо к своему плечу, пряча от возможных чужих взглядов.

– Ш-ш-ш, – зашептал я, – Потерпи немножко, моя маленькая.

– С-с-с-во-о-ло-о-очь… – рвано выдохнула она, утыкаясь губами мне в шею. – У-у-убью-у-у-у… Фаши-и-и-ист… А-а-а…

Черт побери! Я практически сошел с ума, когда услышал этот звук, а Забава еще и задрожала, заставляя меня одновременно скрежетать зубами и делать вид, что ничего не происходит.

Не знаю, как так получилось, но на нас никто ни разу не посмотрел, не спросил о чем-нибудь и уж тем более не заметил произошедшего, что вообще никак не укладывалось у меня в голове. Словно мы на время исчезли из поля зрения всех людей и появились уже после того, как Забава отдышалась и могла спокойно говорить. Вернее, ее попросили. Тост. Но сказать захотелось мне. За нас двоих. Как оказалось, их произносили по очереди, и она дошла до нас последней. Кто и что желал, пролетело мимо моих ушей, а повторяться для меня было равносильно неуважению к имениннице. И смачному падению в грязь в глазах родительницы Забавы. Вот уж кто гарантированно станет считать собственной победой любой мой самый малейший прокол. Хрен тебе, мегера. Со мной такие фокусы не проходят и за испорченное настроение я еще счет не выставил. Поэтому, поднявшись, прочистил горло и постучал по бокалу вилкой, призывая всех к вниманию:

– Предание гласит, что Бог однажды решил одарить женщин разных государств особенными дарами. Индианке он вручил трудолюбие, француженке даровал изысканность и пикантность, африканке – жгучую страстность, немке – скрупулезность и хозяйственность, а американке – деловую хватку. Но случилась неожиданность: его мешок порвался, и все оставшиеся дары посыпались на жительниц нашего города. Теперь-то вы знаете, откуда у нашей именинницы столько талантов. Так выпьем же за них и за то, чтобы каждая женщина могла похвастаться таким, свалившимся на голову, счастьем.

К концу своей речи я бросил быстрый взгляд на мать Забавы, чтобы до нее дошло кто тут номер один, а кому всегда оставаться в хвосте и ждать кирпича с неба, чокнулся с Марией Леонидовной и осушил свой бокал до дна. Ох, как шарахнуло в гадюшнике! Зашипела, заскрипела зубами, но не пригубить из своей стопочки не смогла. Вот так, тетя, война ведётся. С пониманием границ приличия и соблюдением правила: в живых никого не брать.

– У-у-уф. А вот это было больно, – прошептала Забава, хихикая мне в ухо. – Теперь ты ей точно никогда не понравишься.

– Не велика потеря, – хмыкнул я, а мозг зацепился за последнюю фразу, произнесенную с едва уловимым сожалением. – Давно тебя волнует мнение матери по поводу мужчин, которые тебе нравятся?

– П-ф-ф! Вообще ни разу, – фыркнула она.

Только прозвучало это фырканье как: «Если и волнует, то я тебе не скажу». Ясно, попозже обсудим обязательно.

– Уже лучше. Не придется изгаляться, чтобы получить ее благословение.

– Что? – поперхнулась Забава, и я