Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен

С точки зрения родственников, время безжалостно утекает, а они считают себя способными отчасти решить этот вопрос. К сожалению, родственники добивались успеха в основном в случаях, когда судились с американскими властями. Порой меня просят привести примеры того, что можно сделать. Скажем, совсем недавно меня попросили предоставить информацию родственникам семерых американских военнослужащих, погибших после японского вторжения на Филиппины в 1941 году. Казалось бы, с учетом известности этих людей – один был первым солдатом, награжденным орденом Почета в ходе Второй мировой войны, другой – единственным американским генералом, казненным врагами, – идентификация их останков не должна была составить большого труда. Но нет: считалось, что все семеро, включая одного выжившего в печально известном Батаанском марше смерти и затем погибшего в лагере военнопленных, похоронены в безымянных могилах Американского кладбища близ Манилы.

Родственники потратили многие годы на исследования, беседы с оставшимися в живых однополчанами и тщательное изучение армейских донесений о захоронениях, чтобы попытаться идентифицировать могилы, в которых, по их мнению, покоятся их близкие. Но на данный момент военные отказываются эксгумировать останки этих людей. Отчасти это связано с их прирожденным бюрократизмом, а отчасти – с тем, что ранее уже проводилась эксгумация одного из них, 23‑летнего лейтенанта Александра Найнинджера, и анализы останков не привели к однозначным результатам. В то же время, как мы знаем из примера с мальчиком с «Титаника», в прошлом анализы ДНК действительно могли давать нечеткие результаты, в то время как нынешние возможности тестов поражают.

По любым меркам, Найнинджер был настоящим героем. Он бросился на помощь подразделению, попавшему под массированный удар врага, и оборонял рубеж, пока не погиб под снайперским огнем японцев. Орденом Почета его наградили посмертно. Его гибель все еще тяжело переживает племянник, Джон Паттерсон, последний раз видевший Александра перед его отъездом на войну в 1942 году. «Он был моим героем, – сказал репортерам Паттерсон, ныне пожилой человек. – Мне было шесть, когда он погиб, и я помню реакцию мамы на известие о его смерти. У нее была самая настоящая истерика. На самом деле мне кажется, что она так и не оправилась от этого удара, потому что они были очень близки».

При всем благородстве принципа «своих не бросаем» в некоторых случаях он оборачивается гигантской неповоротливой бюрократической машиной, изначально не склонной к решениям, способным вызвать разногласия или породить ненужные проблемы. Это дело все еще рассматривается в судах.

Подобные случаи характерны далеко не только для Соединенных Штатов. Когда я спрашиваю людей, когда, по их мнению, было открыто последнее кладбище погибших во Второй мировой войне, мне навскидку называют 1950‑е или, самое позднее, 1970‑е годы. Последним по времени массовым погребением считается захоронение останков 1 837 солдат на немецкой части военно‑мемориального кладбища Россошки в окрестностях Волгограда. Другой подобный мемориал был открыт в начале 2000‑х годов близ Смоленска, где в 1941 году советские войска вели ожесточенные бои с нацистскими оккупантами. Установлены имена только половины из 30 тысяч похороненных там немецких военнослужащих. Спустя три года после падения Берлинской стены Народный союз Германии по уходу за военными могилами – в сотрудничестве с российскими властями – начал работу по поиску и идентификации останков соотечественников, погибших на Восточном фронте. С тех пор было обнаружено более 800 тысяч тел. Останки 70 тысяч солдат и офицеров вермахта будут захоронены на крупнейшем в Европе немецком военном кладбище в Духовщине в Смоленской области.

Германия наконец получила возможность достойно хоронить погибших соотечественников, поскольку поиски и эвакуация человеческих останков всегда были сопряжены с политическими и юридическими проблемами. Военная история бывает тяжелым бременем для страны, и политикам, безусловно, вредно прикасаться к ней слишком часто. Например, японский премьер Синдзо Абэ попал под шквал критики после того, как посетил храм Ясукуни, в котором поклоняются душам воинов, погибших за Японию и императора. В Китае этот храм считается символом агрессивного японского империализма, а его посещение официальными лицами Японии расценивается как возвращение милитаризма и оскорбление памяти миллионов жертв японской агрессии. По той же причине Япония лишь совсем недавно приступила к поискам тел своих солдат на полях сражений с американцами в Океании.

Еще одной причиной этих поисков, перезахоронений и установления имен погибших является научно‑технический прогресс. На фоне его достижений в области идентификации останков власти уже не могут позволить себе просто хоронить безымянные тела и оставлять безутешных родственников без возможности приходить на могилы своих близких.

Одним из самых ярких примеров является долгий посмертный путь лейтенанта американских ВВС Майкла Джона Бласси. В 1972 году 24‑летний Бласси вылетел на фронтовом бомбардировщике А-37 атаковать северовьетнамские войска, осадившие город Аньлок, находившийся под контролем южновьетнамских сил. При выполнении задания его самолет был сбит огнем средств ПВО и упал в местности, кишевшей солдатами противника. Через пять месяцев, когда контроль над этой местностью вновь перешел к Южному Вьетнаму, американская похоронная команда сумела отыскать останки Бласси. К тому времени они представляли собой всего несколько костей и обрывок парашюта.

Проблема в том, что в той же местности упал еще один американский самолет, поэтому останки отправили на Гавайи с припиской «считать Майклом Бласси». В официальных документах Центральной идентификационной лаборатории Вооруженных сил США они получили обозначение X-26.

После окончания войны в 1973 году конгресс одобрил выделение средств на увековечение памяти о погибших в боях в Юго-Восточной Азии. Проект мемориала предусматривал установку надгробия неизвестного солдата между монументами в память о павших во Второй мировой и корейской войнах на Национальной аллее в Вашингтоне.

На фоне прогресса, достигнутого в методах идентификации человеческих останков, найти неизвестного солдата оказалось непросто. И только в 1984 году, спустя 12 лет после гибели лейтенанта Бласси, было решено, что именно его останки торжественно провезут на лафете по улицам столицы, прежде чем похоронить под звуки артиллерийского салюта из 21 орудия. Гроб с его прахом пересек Тихий океан в вертолетном ангаре фрегата ВМС «Брютон». На протяжении всех семи дней пути гроб сопровождал почетный караул из моряков и морпехов. В подавляющем большинстве случаев прах неизвестных солдат сопровождает вооруженный почетный караул. Это своего рода символический общественный договор: человеку, отдавшему свою жизнь, обещают, что он никогда не будет один, а его могила никогда не будет осквернена.

Так лейтенант Бласси превратился в неизвестного героя вьетнамской войны, и это притом что военные догадывались, кто это. Но, как и в случае с мальчиком с «Титаника», определенные сомнения на этот счет сохранились. Пытливые журналисты отследили путь, проделанный этими останками из окрестностей Аньлока, и сообщили родным Бласси о возможном наличии у них