Прекрасная индийская пища — божественно вкусная и исключительно питательная - Шри Чинмой

не поверила своим глазам: «Если я не откажусь от тебя, твой отец убьет меня. Поэтому я расторгаю наш брак, ты можешь возвращаться к своему отцу, а я вернусь в свое царство. Мирно править царством — это все, что мне нужно».

Жена царя вскричала: «И это сердце индуса? Я полюбила сердце индуса, я вышла за него замуж против воли своего отца. Я принесла ему в жертву все, что имела. И теперь он бросает меня. А я сражаюсь за то, чтобы освободить его! Я горячо люблю своего мужа, но он любит свое царство больше, чем меня. Оно дороже ему, чем моя жизнь, которой я готова пожертвовать ради него».

Она выхватила кинжал и со словами: «Ты получишь свое царство, но я не вернусь к отцу», — лишила себя жизни.

Через несколько дней индусский царь возвратился в свое царство. Первое время он оплакивал потерю жены, но потом правление царством увлекло царя, и он стал забывать ее.

Мусульманский шах обезумел от горя и осознания того, что он совершил. Вместо того, чтобы вернуть свою дочь, он потерял ее навсегда. Его жена была в бешенстве:

— Это из-за тебя мы потеряли нашу любимую дочь! Ты заслуживаешь смерти. Она любила своего мужа, он любил ее. Разве любовь не важнее, бесконечно важнее твоей религии? Если любишь человека, то какая разница, кто он — мусульманин или индус. Тогда нет ни ислама, ни индуизма — есть только единство. Из-за твоей глупости я лишилась дочери. На твоем месте я бы покончила с жизнью.

— Довольно проповедей! — ответил шах. — Если я умру, страдать будешь ты. Ты потеряла дочь, и теперь ты хочешь остаться еще и без мужа? Тебе будет не под силу вынести такое страдание!

— Ты ошибаешься, — ответила царица, — я смогу выдержать это, потому что люблю справедливость. По твоей вине у меня нет больше дочери. Если ты умрешь, это будет справедливо.

— Может быть, ты и любишь справедливость, но у меня тоже есть чувство справедливости в отношении моих подданных. Если я умру, они лишатся отца. Я уже совершил одну роковую ошибку. Но если я останусь на земле, я смогу сделать много хорошего для своих подданных. Мне нельзя умирать.

— Ну что ж, оставайся в живых! — вскричала царица. — Я тоже останусь на земле, но мое сердце разбито. Только знай: весь мир будет презирать тебя, и больше всех ненавидеть тебя буду я. Я не уйду из жизни не потому, что нужна кому-то, а потому что буду хранить память о моей дорогой, любимой дочери. Я не знаю, что случится после моей смерти и куда я отправлюсь. А на земле я смогу совершать раскаяние. Мое раскаяние — это мое утешение, мое раскаяние — это мое просветление. Ради этого я буду жить, а ты можешь оставаться, чтобы вести свою презренную жизнь!

22 января 1979

Трагедия Дашаратхи

Жил однажды великий царь, которого звали Дашаратха. Он был отцом великого Рамачандры, одного из индийских Аватаров. Царь в совершенстве владел искусством стрельбы из лука, и его учитель Баргава был чрезвычайно доволен его достижениями. Но у Баргавы оставался последний секрет, которого он не открыл своему ученику. Это был особый способ стрельбы, при котором даже не нужно было видеть цель. В цель можно было попасть, выстрелив на слух. Но Баргава не хотел учить Дашаратху этому искусству, потому что тот был кшатрием. И хотя кшатрии очень пылкие, смелые и решительные, у них есть одна слабость — им не хватает дисциплины и они часто становятся жертвами беспокойства. Поэтому Баргава и не хотел делиться с Дашаратхой этим искусством.

Но Дашаратха все просил и просил учителя показать этот способ стрельбы. Он клялся, что никогда не злоупотребит им.

В конце концов Баргава согласился: «Хорошо, я научу тебя, раз ты так просишь. Но я опасаюсь, что ты навлечешь этим большую беду не только на себя и свою семью. Твоей жертвой может стать и кто-то невиновный. И все же, сын мой, я не могу отказать тебе». Так Баргава передал сокровенное знание и умение своему любимому ученику Дашаратхе.

Дашаратха был вне себя от восторга. Наконец-то он в полной мере овладел искусством стрельбы из лука.

Прошло несколько лет. Однажды Дашаратха решил пойти в чащу и испробовать тайное умение, которому его научил Баргава. Он захотел проверить, в самом ли деле ему удастся попасть в зверя, даже не видя его.

Он отправился в лес. Уже стемнело, когда он услышал звук, очень похожий на рев слона. Дашаратха тут же натянул тетиву лука и выпустил стрелу. И — о ужас! — он услышал человеческий голос: «Мама, мама, я умираю».

Дашаратха побежал к месту, откуда доносился голос, и что же он увидел? Он увидел маленького, девятилетнего мальчика, которого родители послали принести воды из пруда. Его отец, великий святой, был слепым. Мать не чаяла души в единственном сыне. Родители были пожилыми, поэтому мальчику приходилось помогать им во всем, несмотря на то что он был совсем юным. В тот вечер им захотелось пить, и они послали сына за водой. И тут его настигла стрела Дашаратхи.

Когда Дашаратха увидел, что он натворил, он пришел в отчаяние: «Гуру Баргава, ты был прав, ты был прав! Я не гожусь для этого священного, священного знания, для этих исключительных способностей!»

Мальчик взглянул на царя и сказал: «Я умираю. Ничего страшного. Я только хочу попросить тебя об одном одолжении. Не мог бы ты отнести этот кувшин с водой моим родителям? Они хотят пить и не дождутся, когда я принесу им воды. Пожалуйста, исполни мою последнюю волю и не печалься обо мне. Это моя судьба. Только отнеси воду родителям. Они очень хотят пить». Маленький мальчик — его звали Шинду — взглянул на небо и умер.

Дашаратха разрыдался. С тяжелым сердцем он медленно побрел к дому родителей Шинду. Одной рукой он прижимал к себе тело мальчика, а другой рукой нес полный до краев кувшин с водой.

Когда отец Шинду услышал шаги, он воскликнул:

— Шинду, Шинду, мой мальчик, это ты? Мы ждем тебя. Почему ты так долго? Мы с мамой так хотим пить, и ты принес нам воды, чтобы утолить нашу жажду. Наше любимое, единственное дитя! Пожалуйста, старайся не задерживаться. Мы так нуждаемся в тебе каждое мгновение.

Дашаратха больше не мог слышать это:

— Святой человек, перед тобой я, презренный Дашаратха. Прости меня, прости. Твоего дорогого и единственного сына больше нет. Я