Иван Серов – председатель КГБ - Никита Васильевич Петров

добирал ежедневно взятками 200 рублей и более, например, размер взятки за прописку граждан в Москве составлял 1000 рублей[475]. Абакумов предложил «крепко осудить взяточников» из милиции и получил добро. На письме его рукой помечено: «Утверждено. Передал об этом Поскребышев. В. Абакумов. 25.10.47»[476].

Абакумов точно рассчитывает удары. Они должны следовать один за другим. Из Германии Абакумову поступили сигналы от уполномоченного МГБ Ковальчука, принявшего у Серова дела. Еще в сентябре 1946 года заместитель начальника опергруппы МВД Эрфуртского округа майор К.А. Низов в заявлении на имя Ковальчука сообщал о фактах присвоения ценностей арестованных и порочных методах оперативной работы в оперсекторе МВД земли Тюрингия[477]. Через год всему этому Абакумов дает ход и 29 ноября 1947 года направляет Сталину и Кузнецову новое письмо. На этот раз о случаях мародерства, хищений и присвоения ценностей и вещей бывшим начальником оперативного сектора МВД в Тюрингии генерал-майором Г.А. Бежановым. В приложенной к письму справке сообщались факты непомерного обогащения Бежанова. Он изъял шкатулку с драгоценностями у генерала Гартмана, а забрав имущество у «нациста» Менге, распорядился его отпустить. Вскрывались и другие преступления. Бежанов широко использовал метод провокации и создавал фиктивные «подпольные нацистские группы». Когда немец Бетцель отказался вступить в такую группу, «с санкции Бежанова, двум агентам МВД было дано задание убить Бетцель, что ими и было выполнено. На трупе Бетцель была оставлена записка такого содержания: “Так будет со всеми изменниками немецкого народа”»[478]. В справке говорилось о необоснованных арестах немцев, проводимых оперсектором в Тюрингии, и сообщалось, что 10 человек покончили с собой, находясь под стражей. Теперь Абакумов заложил под Серова настоящую бомбу. О реакции Сталина можно судить по резолюции на письме. По обыкновению Абакумов устные резолюции Сталина сам записывал на копиях отправленных ему бумаг. В этот раз он записал: «Предложено арестовать Бежанова. Указание о том мною получено лично от т. Сталина 6.12.47»[479]. Дело о злоупотреблениях в Группе советских оккупационных войск в Германии начало раскручиваться.

Записка В.М. Молотова И.В. Сталину о проекте постановления ЦК ВКП(б) о возложении на А.А. Кузнецова обязанностей по наблюдению за органами МГБ. 17 сентября 1947.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 106. Л. 87, 88]

А.А. Кузнецов.

[РГАСПИ]

Особый упор Абакумов делает на то, чтобы связать Серова с Жуковым. Это наиболее актуальная и чувствительная для Сталина тема. И тут Абакумов заготовил «ударный материал» — показания А.С. Семочкина, бывшего адъютанта Жукова. Изучив протокол показаний, Сталин дает команду о его рассылке. Своего рода новогодний подарок Жукову и Серову!

Сопроводительное письмо Особого сектора ЦК ВКП(б) к протоколу допроса А.С. Семочкина. 31 декабря 1947.

[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 305. Л. 91]

Протокол допроса Семочкина не только изобилует многочисленными примерами «непартийного поведения» маршала Жукова, но и дает обобщенные политические формулировки: «Жуков противопоставляет себя руководителям партии и советского правительства и лично Сталину, вынашивает в душе озлобление и ведет скрытую борьбу против них, старается занять руководящее положение не только в армии, но и в стране»[480]. Семочкин поделился и услышанным от шофера Конева. По его словам, в январе между Коневым и Булганиным состоялся разговор о том, что Жукова «было бы целесообразно разжаловать до генерал-полковника», а еще по поводу Жукова и Рокоссовского они говорили: «двух этих зубров будет трудно уломать»[481]. По словам Семочкина, Жуков злился на выступивших против него с критикой на Военном совете в июне 1946 года С.М. Буденного и Ф.И. Голикова и позднее, в январе 1947 года, вспоминал о них со злобой: «Надо было давно их обезвредить… своевременно свернуть головы»[482].

Некоторые фрагменты протокола допроса Семочкина Сталин отчеркнул на полях — именно то, что было ему созвучно. Например, где говорилось, как Жуков играл на слабостях и амбициях людей: «Жуков нашел у каждого из них слабую струну и благодаря этому держал всех в своих руках»[483]. О Серове в показаниях Семочкина говорилось много и нелицеприятно:

«В результате своих наблюдений я пришел к выводу, что Жуков сумел купить Серова представлением его к званию Героя Советского Союза и Серов целиком находился в руках Жукова»[484].

А.С. Семочкин.

[РГАСПИ]

Протокол допроса А.С. Семочкина (фрагмент). 31 декабря 1947.

[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 305. Л. 121, 125, 132]

Приводились и конкретные факты. Как, например, Серов, желая угодить, выдал Жукову в качестве подарка 50 тысяч немецких марок[485]. В общем для Жукова настали черные дни. Абакумов же с усердием ищейки бросился на поиски шкатулки с драгоценностями и таинственного чемодана, с которыми Жуков якобы не расстается. Об этом на допросе тоже сообщил Семочкин[486]. У Жукова на квартире и на даче люди из МГБ провели тайный обыск. Шкатулку нашли, а чемодан — нет. Об этом 10 января 1948 года Абакумов сообщил Сталину, приложив опись и фотографии драгоценностей и вещей[487].

Жукову ничего не оставалось делать — только каяться. Он пишет 12 января 1948 года пространное письмо Жданову, где отвергает политические обвинения в нелояльности Сталину, факты, приведенные Семочкиным, называет «состряпанными»[488]. Жуков по пунктам пытается (не всегда убедительно) опровергнуть обвинения. О деньгах, полученных от Серова, пишет: «Это клевета. Деньги, взятые на случай представительских расходов, были полностью в сумме 50 тысяч возвращены начальником охраны МГБ Бедовым. Если б я был корыстен, я бы мог их себе присвоить, т. к. никто за них отчета не должен был спросить. Больше того, Серов мне предлагал 500 тысяч на расходы по моему усмотрению. Я таких денег не взял, хотя он и указывал, что т. Берия разрешил ему, если нужно, дать денег, сколько мне требуется»[489].

Ну, Серов-то как вырисовывается — прямо могущественный банкир! Деньги раздает бесконтрольно. Полмиллиона немецких марок — и отчета не надо! Именем Берии прикрывается.

Судя по всему, Жуков понял серьезность своего положения. В конце письма он дает «крепкую клятву большевика не допускать подобных ошибок и глупостей» и заверяет: «Прошу оставить меня в партии. Я исправлю допущенные ошибки и не позволю замарать высокое звание члена Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)»[490]. Вот так — со всей большевистской прямотой.

Организационные выводы в отношении Жукова последовали. Решением Политбюро от 20 января 1948 года ему было сделано «последнее предупреждение», из Одессы его перевели