Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

Ницше был не менее драматичен, чем Шопенгауэр, его философские тексты отличают большое внимание к стилистике текста и афористичный язык. Литература забрала себе ницшеанские идеи сверхчеловека и смерти богов, с переходом в тотальный хаос: если бога нет, то можно всё. Русский поэт-символист Константин Бальмонт провел такую параллель: «Оскар Уайльд – самый выдающийся писатель конца прошлого века <..> в смысле интересности и оригинальности он не может быть поставлен в уровень ни с кем, кроме Ницше». Сравнение с Ницше неслучайно, многие отмечают сходство в игре парадоксами у писателя и философа[13].

Новоявленный фрейдизм сформулировал идею подсознательного, эдипов комплекс, либидо, сублимацию. Тайная жизнь подсознания, вытащенная на свет, навсегда изменила общепринятый взгляд на личность и понятие «я». Теперь, казалось, наконец были найдены глубинные механизмы, влияющие на психику человека. А искусство – это вытеснение, сублимация пережитого в сферу творчества. Новое «я» вместе с теорией спонтанной памяти Анри Бергсона породило в литературе метод «потока сознания».

Философия позитивизма (Спенсер, 1820–1903), рассматривающая общество как эволюционирующий организм, регулируемый естественным отбором, повлияла на формирование такого течения, как натурализм. Писатель-натуралист Эмиль Золя считал, что задача писателя – быть беспристрастным ученым, изучать в первую очередь организм человека. И человек предстает как существо исключительно физиологическое, движимое банальными инстинктами. А жанр натуралистов – «медицинский этюд». Нравственные понятия значения не имеют. Сам по себе метод быстро исчерпал себя, был слишком схематичным для литературы. Однако благодаря столь вызывающему художественному манифесту натурализм сразу привлек внимание к своему течению.

Натурализм и декаданс, а позднее символизм роднит общее ощущение фатальности жизни. И если в натурализме это торжество генетической предопределенности над свободой выбора, то декаданс и символизм закрепляли господство слепой судьбы, когда у зла нет никаких рациональных объяснений и причин, оно присуще просто самой природе бытия.

И, наконец, эстетизм в литературе формируется под воздействием идей Уолтера Пейтера и Джона Рёскина. Приверженцы эстетизма мечтали «преобразовать человека и общество на основах красоты». Под влиянием идей Рёскина находилось и «Братство прерафаэлитов», поэтов и художников, чьими работами восхищался Оскар Уайльд.

Движение прерафаэлитов – течение в английской поэзии и живописи. Его представители Уильям Холман Хант (1827–1910), Джон Эверетт Милле (1829–1896), Данте Габриэль Россетти (1828–1882) ставили своей целью поиск новых форм искусства в противовес общепринятым академическим нормам и правилам. «Братство прерафаэлитов» возникло как закрытое секретное объединение поэтов и художников, оппонирующих консервативному академическому сообществу. Искусство прерафаэлитов сегодня – признанная часть мировой культуры, но во времена Уайльда их художественные высказывания были предметом острых общественных дискуссий. Прерафаэлиты боролись и за свободу от викторианских ценностей – свода негласных социокультурных правил, бытовавших в викторианской Англии.

Оскара Уайльда относят к представителям поздневикторианской литературы (1880–1900) – этот термин в английском литературоведении отмечает годы позднего правления королевы Виктории и специфического «викторианского» уклада, характерного для времени ее правления[14].

Королева Виктория умерла в январе 1901 года, а Оскар Уайльд – 30 ноября 1900-го, на полтора месяца раньше.

Викторианский образ жизни отличал четко регламентированный формат поведения в общественной и личной жизни, когда все социальные взаимодействия подчинялись строгим правилам и ролям. Так, мужчина среднего и высшего класса видел целью своей жизни служение обществу, в то время как женская роль сводилась к семейному быту, ведению домашнего хозяйства, заботам о муже и детях, созданию домашнего уюта. В публичном пространстве идеальная женщина могла выражать себя в благотворительности и, возможно, в незначительном занятии творчеством, но ее общественная активность проходила в тени мужа. Ключевой особенностью этой культуры можно назвать английскую идиому Stiff upper lip («Не показывать свои чувства, что бы ни происходило»): в обществе было принято полностью контролировать свои реакции, скрывать эмоции, во что бы то ни стало соблюдать правила хорошего тона. Все это также касалось и соблюдения общепринятых норм в одежде. Говоря о викторианской эпохе, Рут Гудман, автор популярного нон-фикшена «Быть викторианцем» (How to be a Victorian), отмечает, что это была эпоха, когда в обществе шляпы и жакеты не снимались: Britain was a hat-wearing society («Британия была обществом людей в шляпах»). Это правило существовало в контексте A men put a hat when he went out to face the world. It was part of his personal armour («Мужчина надевает шляпу как броню, когда выходит на люди, чтобы встретиться с миром»)[15]. Одежда как способ транслировать свой образ мыслей сегодня особенно актуальна, но викторианцы предпочитали держать свои мысли при себе.

Женщины викторианской эпохи всегда носили корсеты, считалось, что это полезно для здоровья (на самом деле – нет), корсет также держал осанку: «сидеть в расслабленной позе было неприличным и даже близким к отсутствию моральных качеств»[16]. Приличная дама не могла выйти на улицу без перчаток, это было верхом легкомыслия и неприличия. Одежду, вышедшую из моды, отдавали прислуге, не следить за модой означало – одеваться, как прислуга.

Книга «Как быть викторианцем» – результат любопытного в литературе эксперимента: историк Рут Гудман не просто изучала привычки и нравы общества в прошлые эпохи (местами весьма странные), но проживала их на собственном опыте. Так, в викторианском обществе считалось, что через поры в тело попадает инфекция, а горячая вода способствует тому, что поры открываются, поэтому частые ванны опасны.

Чтобы сохранять тело в чистоте без воды, прибегали к частой смене нижнего белья, само нижнее белье было из хлопка или льна, и по сути оборачивало все тело (от чулок до исподней рубашки). Это белье меняли ежедневно, а по возможности несколько раз в день. Также использовали сухое обтирание тела чистым льняным полотенцем. Автор подтверждает, что это превосходный способ держать тело в чистоте. В целях эксперимента она однажды провела четыре месяца без мытья, просто ежедневно меняя нижнее белье и, как по-викториански заметила профессор, – никто не жаловался.

«Как быть викторианцем» – книга не только о прошлом, но и о нас. О том, что мы принимаем за норму. И каким странным может оказаться привычное, если взглянуть на него всего лишь из другой эпохи.

В 1898 году барон Уолтер Ротшильд доехал до Букингемского дворца на экипаже, запряженном зебрами. Он был человеком, который мог себе позволить странности. Но его эпатажная прогулка не была самодурством, он увлекался биологией и проводил научный эксперимент, доказывавший, что, вопреки распространенному мнению, зебры поддаются дрессировке.

Таков был новый век. Развитие прогресса смущало приверженцев традиций и консерваторов, вызывало энтузиазм мечтателей и инноваторов и создавало исключительно новую среду для творчества.

Золотой