Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

Она оформляла растаманские фестивали. Рисовала всегда от руки. Так естественнее. Артхаус, дреды, краска по локоть – обычное дело. Часто на работе ночевала в палатке или прямо под открытым небом. Ела то, что приносили. Жила этим ритмом. Не ради денег или славы, а просто потому, что это было ее дыханием. Потому что по-другому не умела. Видела площадку до начала, когда там только голые стены и провода, и уже знала, какой она будет ночью. Это и было ее искусство. Ее жизнь.

И вот один из таких фестивалей, который оформляла Яна. Свет, трансовая долбежка, вонючий чай и флуоресцентные арки. И среди всей этой кислотной толпы – он. Саня. Александр Марлиев. Бывший студент то ли философии, то ли культурологии, одно известно точно – так и не доучился. Тетрадка Кастанеды подмышкой, глаза как у побитой собаки. Постоянно улыбался. Хрен знает зачем. Говорит – как районный шаман, а внутри – давно сломленный человек.

Он цеплял. Не делами – словами. В нем чувствовалось что-то разбитое, но не потухшее. Смотрел так, будто прошел через все на свете и больше его ничем не удивить. Не строил иллюзий, не кормил надеждами. Твердил: «Мои мечты сгорели – но жить как подонок все равно не вариант».

Сначала Яне казалось, что он из тех же – своих, вольных, случайных. Просто еще один чел с фестиваля, прибившийся к костру. Потом он остался у нее дома. Сначала – на пару ночей, потом – на месяц, потом – просто не ушел. Они жили в комнате с низкими потолками, где все было в краске, тряпках и рисунках. Он просыпался первым, ставил чайник, включал регги. Она просыпалась под его речи про свободу, про природу, про то, как весь этот мир прогнил. Днем она рисовала эскизы на заказ, расписывала панно и пленки, а он – сортировал коробки, что ему передавали «свои». Под вечер садился с весами. Она сначала думала, что он просто фасует марихуану для друзей – траву здесь курили почти все. Это казалось чем-то обыденным, почти безобидным. Потом появились пакеты, потом адреса. Потом стали говорить, что «этот сорт» у него лучше, чем у других. Она не спрашивала. Он не объяснял. Она просто жила с ним – и постепенно сама стала частью процесса.

Он не прятался. И не оправдывался. «Ян, ты же знаешь – это просто трава. Мы же не толкаем химию, не калечим людей. Это часть того, во что мы верим – музыка, свобода, природа», – говорил он, закрывая очередной зип. В том мире, где они жили, это было чем-то вроде ритуала – как чайные церемонии у китайцев. Она не спорила. Просто смотрела, как он фасует, как улыбается, как курит. Курила вместе с ним и влюблялась сильнее.

Комната стала отдельной планетой. Миром, где все было построено по их внутреннему закону: она рисовала, он закладывал. Никаких чужих. Только музыка, благовония, ковер на стене и окно, затянутое марлей. Жизнь текла без понедельников и без расписания. Он называл это «оазисом духа».

Потом уехал. Ненадолго. Написал: «Ответь, если будут писать. Просто подтверди точку». Она подтвердила. Еще раз. Потом – фото. Координаты. Казалось, ничего такого. Просто помочь любимому.

А потом новый город, новая партия. Поехали вдвоем. Сняли квартиру у мутного парня из «телеги». Там все и расфасовали. Вечером поехали закладывать на точку.

Старенький фольксваген рвал подвеску на проселке. Дорога вела в лес. Он молчал. Она сидела рядом. На заднем сиденье – рюкзак. Внутри – вдохновение растамана в зиплоках.

– Далеко еще? – спросила Яна.

– Километр. Там тупик будет. Я там уже был. Все по-тихому сделаем.

Когда дорога свернула в темноту, Саня остановил машину. Мотор еще гудел, но свет уже погас. Пару минут они просто сидели в полутьме. Шестое чувство говорило о чем-то неладном. Но дело надо было сделать. Он кивнул и открыл дверь.

Вышли. Воздух был холодный и липкий. Весь пропитанный влагой, как старая губка для посуды. Лес молчал. Только редкие щелчки веток под ногами нарушали тишину.

Яна закинула рюкзак на плечо. Саня пошел первым, светя под ноги фонариком. Двигался четко по маршруту, знал куда. Она шагала следом, стараясь не отставать. Под ногами было скользко – мох, корни вперемешку с грязью.

– Вон там, – прошептал он. – За упавшей сосной. Видишь пень? Туда и положим.

Яна лишь кивнула, и они пошли дальше. Шаги тонули, будто сама земля старалась их замедлить. Лес все сгущался – стволы становились ближе, а тени – гуще. Подошли к месту.

И вдруг – резкий щелчок. Фонари. Яркий свет ударил в лицо, будто лезвие.

Красно-синее световое шоу.

– Стоять! – На землю! – Лицом в мох!

02

Когда тебя ловят, страх приходит не сразу. Сначала – тишина. Не снаружи, внутри. Будто кто-то выкручивает звук, и все, что остается – это глухой гул сердца. Удары в висках. Мир рассыпается на кадры прожитой жизни. И все в замедленной съемке сужается в настоящий момент.

Яна потом так и сказала: «Будто все вокруг сжалось в точку, и я стою в ней как клякса. А время трещит, как стекло под давлением».

Задержание прошло жестко. Не кино. Не «ложитесь, руки за голову». Просто влетели. Свет. Ор. Кто-то сбил ее с ног. Скользкая перчатка вдавила лицо в землю, коленом в спину, руки вывернули за лопатки. Запах гнили и влажная трава в зубах Яне запомнились надолго.

– Чисто.

– Рюкзак смотри.

– Снимай все подряд.

Кто-то в балаклаве рылся в вещах. Весы, зипы, аккуратно перемотанные скотчем. Все, что было в рюкзаке, полетело на покрывало, разложенное рядом.

Саня пытался убежать, но не прошло и секунды, как его лицо прижали к сосне. Взгляд – стеклянный. Все, что было в нем живого, исчезло.

Яну резко подняли. Молча. Без угроз и церемоний. Как мешок с костями. Куртка прилипла к телу, волосы спутались. Она вроде и стояла, но как будто висела в воздухе. Ноги дрожали, но не сдавались.

В голове крутились картинки: сцена, баннеры, краска, свет. Фестиваль, где они встретились. Музыка. Руки в краске. Его голос. Чайник на плите.

Теперь все это – не больше, чем воспоминания.

Она больше не художник. Не растаман. Не женщина. Не человек. Просто статья. Просто дело. Просто номер.

03

После задержания их закинули в машину. В прямом смысле. Салон прокурен, играет блатняк. Пацаны для пацанов.

Саня пробормотал:

– Можно позвонить?

Опер даже не повернулся:

– Конечно. Купи мне виллу на Бали и звони хоть в Кремль!