Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

сразу повел себя по-хозяйски, хотя вообще-то это я должна была предложить ему присесть. — Надеюсь, ты уже позавтракала? А то пришел я к тебе с разговором серьезным, который на голодный желудок вести никак не надобно.

Я заверила его, что сыта. Кажется, ни что во мне — ни внешность, ни голос — его не насторожили. И я, опустившись на стоявшее напротив дивана кресло, позволила себе немного расслабиться.

— Как ты, должно быть, знаешь, Катюша, денег тебе сестрица моя не оставила вовсе. Не сумела она ими распорядиться разумно. А дом этот заложен был еще твоим покойным отцом.

Я вздрогнула. Ну, что же, по крайней мере, у этой Кати был отец. Но куда больше встревожило меня то, что Платон Константинович сообщил о финансах.

— Платить по залогу тебе нечем, — меж тем, продолжал он. — Полагаю, ты рассчитывала на мою помощь, но в ней, прости, я вынужден тебе отказать. Я сам весьма стеснен в деньгах, а мне скоро давать за дочерью приданое. И в таких обстоятельствах каждая копейка на счету.

Он сделал паузу, давая мне возможность что-то сказать. Но я промолчала.

— И поправить положение, Катюша, ты можешь только одним способом — удачно выйдя замуж!

Глава 3. Где-то в Онеге

Нет, ну как же это? Я еще и понять-то толком ничего не успела, а меня уже замуж выдать пытаются!

Да и подход к этому делу у меня совсем другой. Я сторонница браков по любви, а тут такие, может быть, и не приняты вовсе. Потому что дядюшка про любовь, кажется, ничего не говорил и говорить был не намерен.

— Замуж? — эхом откликнулась я.

— Именно так, Катюша, именно так! — подтвердил он, водружая себе на нос очки, которые он достал невесть откуда. Теперь он показался мне волком из сказки, который хотел рассмотреть Красную Шапочку получше. Ведь сидел же он недавно лишь с книгой безо всяких очков. — И быть чересчур разборчивой тебе сейчас нельзя. Обручиться тебе надобно до того, как в обществе узнают, что дом этот банку отошел. А то желающих повести тебя под венец и вовсе не найдется. Бесприданницы мало кому нужны.

Я будто играла в пьесе Островского. И всё еще не могла отвязаться от мысли, что всё это не всерьез. И потому принимать какое-то решение сейчас совсем не хотелось.

— Я подумаю, дядюшка!

Я решила назвать его именно так и, кажется, не ошиблась, потому что он нисколько не удивился. Но такой ответ его устроил не вполне.

— Думать, Катюша, некогда. Неужели ты еще не осознала всю серьезность положения? Впрочем, ты для этого еще слишком молода. Но именно поэтому мне и надлежит о тебе позаботиться. Банк выселит тебя из этого дома через две недели, — я вздрогнула, и дядюшка, заметив это, удовлетворенно кивнул. — И ты не сможешь сохранить даже самое малое из находящихся тут вещей, потому как взять тебе их будет некуда. Конечно, на улице я тебя не оставлю, но и держать у себя долго не смогу. У меня свои дочери есть, им замуж пора, а ты, пока будешь находиться в нашем доме, всех женихов от них отвадишь.

Сказал он это с заметным сожалением, из чего я сделала вывод, что кузины Катеньки особой красотой не отличались.

— А что же, дядюшка, денег у меня нет совсем? — полюбопытствовала я. — Ведь дом заложен банку наверняка без мебели, и хотя бы ее продать можно.

Он бросил на меня снисходительный взгляд:

— Продать оно, конечно, что-то можно. Да только всё одно все деньги на оплату счетов пойдут — зеленщику, молочнику, мяснику. И ведь с прислугой расплатиться надо. Это не прежние времена. Нынче каждая козявка, коли ей чего недодали, в суд побежит. А тебе, поди, в долговую тюрьму не хочется?

По спине прошел холодок. Я не слишком хорошо разбиралась в законах этого времени. Но даже если Платон Константинович преувеличил, проверять это на собственной шкуре мне совсем не хотелось.

— Разумеется, ты можешь наняться в услужение, — продолжил он, — но только я даже представить себе не могу, чем именно ты можешь заниматься. Характер у тебя больно мягок. Коли в гувернантки пойдешь, тебе же воспитанники на шею сядут и погонять еще станут.

Мне сразу представилась Джен Эйр, и слёзы жалости к самой себе навернулись на глаза.

— Ну, полно, Катюша, полно! — подбодрил меня дядюшка. — Ведь не чужие же мы с тобой люди! Коли доверишься мне, так устрою я твой брак самым замечательным образом.

Я судорожно пыталась понять, что мне следовало сделать. Не собиралась я выходить замуж за человека, который был мне вовсе незнаком! А узнать жениха получше за столь короткое время не представлялось возможным.

Но и таскаться по судам, пытаясь уберечь от кредиторов хоть что-то, мне совсем не хотелось. Денег на наем адвоката у меня не было, а у кредиторов наверняка были. И сложно было не догадаться, в чью пользу повернется дело.

Идти в услужение? Да, настоящая Катя, наверно, могла бы стать гувернанткой. Но чему я стану учить детей, если сама еще не понимаю, что и как тут устроено. И какие открытия уже совершены, а какие встречаются пока лишь в самых смелых мечтах?

Я плохо знаю историю этого времени и не сильна в географии нынешней Российской Империи. А писать по-русски со всеми этими ятями и ижицами я и вовсе не умею. А ведь со своими воспитанниками наверняка нужно разговаривать еще и по-французски. И хотя французский язык в качестве второго иностранного языка я изучала в школе, но отсутствие практики делало эти знания малопригодными к использованию. Меня рассчитают после первой же недели работы.

Я так увлеклась своими мыслями, что потеряла нить разговора. И спохватившись, принялась слушать гостя с удвоенным вниманием.

— А его сиятельство человек превосходный! — меж тем, расхваливал он кого-то. — И пользуется в обществе большим уважением. Кого хочешь в Москве спроси, всяк охарактеризует графа Аркадия Павловича Кирсанова с самой лучшей стороны.

Ого! Так меня сватают за графа? Что-то похожее на тщеславие шевельнулось в моей душе. Могла ли я когда-нибудь подумать, что могу стать графиней?

— А ведь у Аркадия Павловича, помимо дома в Москве, есть еще имение на Севере. Где-то в Архангельской губернии. Кажется, в Онеге, близ Белого моря.

— Что вы сказали? — дернулась я.