Семь причин влюбиться в мужа - Татьяна Геннадьевна Абалова

Бальный зал по задумке архитектора был выполнен в форме чаши. Приглашенные спускались «на дно» по широкой лестнице, и некоторые дамы пользовались оригинальным решением, чтобы продемонстрировать себя во всей красе. Они застывали на верхней ступени, позволяя мужчинам и соперницам оценить «чудесное явление», и лишь потом присоединялись к танцующим.

Когда на вершине парадной лестницы появился высокий мужчина в форме морского офицера, я невольно залюбовалась им. Белый китель, украшенный серебряным позументом, красиво оттенял загар. По мере того, как незнакомец пересекал зал, я отметила и выгоревшие под солнцем волосы, и голубые глаза, и ослепительную улыбку, которая, как оказалось, предназначалась мне.

Под взглядом офицера я стушевалась. Как я могла пренебречь правилами приличия и так явно рассматривать незнакомца? От волнения мои ладони сделались влажными, и я заторопилась вытащить из–за пояса батистовый платочек. Мне самой было бы неприятно прикасаться к «лягушачьей коже», но я, растяпа, тут же уронила спасительный кусочек ткани.

Сгорая от неловкости, я опустила глаза. Офицер же, продолжая улыбаться, поднял мой платочек, но не вернул, а засунул в потайной карман кителя, вернув мне другой – с витиеватой вышивкой «Т.Ф.».

– Не возражаете? – произнес он.

Я узнала монограмму по урокам геральдики: Теодор Фарикийский! Принц соседнего могущественного государства, бравый адмирал, командующий военно–морским флотом Фарикии. Осознание того, КТО приглашает меня на танец, смело мятущиеся мысли напрочь. Я приняла его платок и вложила ладонь в протянутую руку, уже не думая о том, влажная она или нет.

Я не помню наш первый танец. Весь мир кружился вокруг одного человека – Теодора. Я ловила каждое его движение: как смотрел, как улыбался, как дотрагивался до пальцев. Я была словно во сне! Что говорил? Не понимала, не слышала!

Отгремела музыка, и меня повели к столу с лимонадом. Выпила залпом, как простая служанка, а осознав свой поступок, едва не расплакалась. Вот почему так всегда, когда хочешь произвести приятное впечатление?

– Оставайтесь собой, – прошептал мне на ухо Теодор, принимая пустой фужер. А глупая Трир утверждала, что солдафоны не умеют тонко чувствовать. Или ее слова не относились к морякам? «Водная стихия – как капризная женщина, никогда не знаешь вознесет она тебя или погубит» – эта фраза принадлежала моему отцу. Судостроительные верфи – одна из статей дохода королевской семьи, а потому папа как никто другой знал цену каждому спущенному на воду кораблю. У него всегда болела душа, стоило одному из детищ бесследно исчезнуть на просторах морей. И конечно я с благоговением смотрела на Тео, который чуть ли не каждый день покорял море и командовал не одним кораблем, а целой флотилией.

Чего я добилась в свои шестнадцать лет? Сносно говорила на пяти языках, знала историю и геральдику соседних государств, освоила азы точных наук, прекрасно играла на клавесине, танцевала и вышивала гладью. Впору чувствовать себя полной неумехой рядом с блистательным офицером.

– Разрешите пригласить вас на следующий танец, – голову склонил один из моих старых приятелей. Мы часто встречались во дворце во время визита его отца – посла Норвикии. С Генрихом я провела две чудесные недели, когда мои родители почтили визитом северное государство. Олени, катание на санях, мороженая рыба, которую стругали на тонкие прозрачные полоски и ели сырой – с ним я испытала все те прелести, которых Итара, расположенная у теплого моря, была лишена.

Я пыталась придумать вежливый отказ, растерявшись от того, что Теодор отошел за новой порцией лимонада. Было бы неловко заставить его ждать с двумя бокалами в руках, пока я танцую с другим, поэтому погрузилась в состояние рыбы, выброшенной на берег: открывала и закрывала рот.

Заметив замешательство юной девицы, Теодор – мой верный рыцарь, пришел на помощь. Сделав вид, что через плечо заглядывает в книжечку для записи танцев, которую я мяла в руках, он с милой улыбкой заявил, что крайне сожалеет, но принцесса ангажирована на весь вечер. И, вручив бокалы незадачливому кавалеру, повел меня в круг танцующих.

– Выйдем в сад? Я знаю, он у вас чудесный, – бисеринки пота блестели на лбу Тео. Я, конечно, понимала, моряки и не такое выдерживают – шторм, штиль и все такое, но даже самая сильная качка проходит в открытом море, а не в зале с тысячей свечей. Разгоряченные танцами и весельем, нам просто требовался свежий воздух.

В саду тоже играла музыка. Другая, не для подскоков и поворотов. Волнительная, зовущая. Квартет из скрипачей и виолончелиста разместился перед входом в зеленый лабиринт – своеобразный звуковой маяк для тех, кто стремится выбраться на волю. Я осмелела, и сама взяла Теодора за руку.

– Не боишься заблудиться? – спросила я, глядя в его смеющиеся глаза.

– Я хочу заблудиться.

Ответ заставил мое сердце биться чаще.

О, сколько же наш лабиринт хранит укромных мест! До прекрасной ночи блуждания среди вьющихся цветов и жимолости, стеной отгораживающих нас от внешнего мира, я никогда не замечала, насколько удачно расположена та или иная скамейка, насколько широки ободки фонтанов, на которых, оказывается, можно сидеть вдвоем и мечтательно закатывать глаза под звуки струящейся воды. Все в лабиринте располагало к уединению и доверительным беседам. Зачем искать выход? К концу ночи я была уверена, что готова провести с Теодором всю оставшуюся жизнь. Особенно после его признания, что он прибыл на бал из–за меня.

– Я даже не переоделся в светскую одежду, так торопился увидеть тебя, – его слова стекали по сердцу каплями меда.

Он отправился во дворец сразу же, как только фрегат «Жемчужина» встал на якорь, а все потому, что бравый адмирал боялся пропустить первый танец юной дебютантки. С корабля на бал.

Я млела от удовольствия. Как оказалось, между нашими родителями давно существовала договоренность об объединении королевских родов с соответствующими политическими выгодами. Мой портрет висел у фарикийского принца в спальне, и это известие заставило щеки загореться.

– Я полюбил тебя, Виола, – Теодор положил ладонь на мое колено, и я перестала дышать. Мы прятались в тени беседки, которую густо оплетали розы, и их аромат кружил и без того одурманенную счастьем голову. – Страстно и самозабвенно.

– Так сразу? – мой голос звенел.

– Я полюбил тебя с первого взгляда. А ты? Что ты чувствуешь ко мне? Я смею надеяться на ответное чувство? – все как в книгах, которые я, таясь от мамы, читала тихими ночам.

И я вдруг осознала, что и сама полюбила с первого взгляда! Еще тогда, когда Тео только