Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

войны в Афганистане телевидение в СССР не сообщает, но многие советские граждане узнаю́т новости от «вражеских голосов»: из новостей «Радио Свобода», «Голоса Америки» или «Би-би-си», которые хоть и с помехами, но вещают в стране. 

Владимир Высоцкий о вводе войск в Афганистан узнаёт, находясь в Париже. Он возвращается в Москву в состоянии крайнего возмущения: «Совсем, блядь, охуели» — такими словами он характеризует решение политбюро. Близкий друг Вадим Туманов будет вспоминать, что поэт приходит к нему в крайне решительном настроении. Он собирается пообщаться с Андреем Сахаровым, договориться с ним о совместных действиях, дать интервью иностранным журналистам — выложить все, что накипело. «Сказать властям: вы не люди, я против вас!» — вспоминает Туманов. 

Но друг отговаривает Высоцкого: «Этот его шаг означал бы полный разрыв с властями и его неминуемые последствия — арест, высылку или в лучшем случае неизбежную эмиграцию. Такие перспективы для Володи пугали меня». 

«Если ты не хочешь, я один пойду!» — кричит Высоцкий. «Твоих песен ждут сотни тысяч людей. Их переписывают, многие живут ими. Ты сам не понимаешь, что сегодня значишь для России. Ты делаешь не меньше, чем Сахаров и Солженицын!» — настаивает Туманов. В итоге ему удается отговорить поэта. Но Высоцкий тяжело переживает происходящее — и раскаивается в том, что не выражал своего протеста раньше. Он пишет одно из самых трагичных своих стихотворений:

Я никогда не верил в миражи,

В грядущий рай не ладил чемодана, —

учителей сожрало море лжи —

и выплюнуло возле Магадана.

И я не отличался от невежд,

А если отличался — очень мало, —

Занозы не оставил Будапешт,

А Прага сердце мне не разорвала.

<…>

Но мы умели чувствовать опасность

Задолго до начала холодов,

С бесстыдством шлюхи приходила ясность —

И души запирала на засов.

И нас хотя расстрелы не косили,

Но жили мы, поднять не смея глаз, —

Мы тоже дети страшных лет России

Безвременье вливало водку нас. 

В эти дни Высоцкий вообще испытывает огромное чувство разочарования. В начале декабря он вновь съездил в Америку, провел несколько недель в Калифорнии, предлагал свои идеи знакомым голливудским продюсерам: он хочет снять фильм под названием «Каникулы после войны» про побег трех друзей из концлагеря. В главных ролях он видит себя, поляка Даниэля Ольбрыхского и француза Жерара Депардьё. Но все американцы вежливо уклонились от ответа. Никакой реакции от Уоррена Битти тоже нет — тот начинает съемки фильма «Красные» по мотивам «10 дней, которые потрясли мир» без Высоцкого. 

А на советском телевидении как раз в середине ноября 1979-го — премьерный показ детективного сериала «Место встречи изменить нельзя», где Высоцкий играет одного из двух главных героев, капитана Жеглова. Но и здесь он чувствует себя ущемленным: фильм пользуется огромным успехом, но исполнителя главной роли не зовут ни на одну встречу со зрителями, ни на одно телешоу — везде ходят режиссер и другие актеры. 

Персонаж Высоцкого в этом фильме, Жеглов, очень неоднозначный. С одной стороны, он положительный герой, борец с преступностью. С другой — методы его работы более чем спорные: например, он подбрасывает подозреваемому кошелек, чтобы обвинить его в воровстве и немедленно отправить за решетку. Нет сомнения, что это вчерашний сталинский палач, для которого человеческая жизнь — пустяк. Однако Высоцкий играет капитана Жеглова так обаятельно, что именно он становится любимцем зрителей. Они даже не замечают, что он готов отправлять в тюрьму невиновных.

Любопытно, что как раз после премьеры Высоцкий оказывается вовлечен в три уголовных дела: организаторов его недавних концертов в Харькове, Минске и Ижевске обвиняют в том, что они занижали количество проданных билетов и укрывали прибыль от государства. Высоцкого несколько раз вызывают на допросы, следователи грозят ему тюрьмой.

На Новый год в Москву приезжает Марина Влади. Они отправляются встречать праздник за городом с друзьями. А 1 января Высоцкий просит одного из них сказать Марине, что ему срочно надо в Москву. Но это просто предлог, чтобы уехать: на самом деле у поэта ломка, ему нужна новая доза. Он садится за руль своего мерседеса, берет в машину нескольких приятелей и гонит, не глядя на светофоры, со скоростью под 200 километров в час. На подъезде к центру Москвы он врезается в троллейбус. У одного из пассажиров мерседеса сломана рука, у другого — сотрясение мозга. Сам Высоцкий не пострадал. 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПЫШНЫЕ ПОХОРОНЫ

«Ну что же, Галя. Пора вступать в партию», — сказал как-то раз начальник моей маме. Это предложение было для нее совершенно неожиданным. «Я не могу, — быстро ответила она, — я беременна».

Она соврала. Но этот очень необычный ответ, как ни странно, начальника удовлетворил — он не стал настаивать. Но почему, собственно, беременная женщина не может стать членом коммунистической партии? Что ей мешает? Начальник предпочел не уточнять.

Но главное, чего моя мама сама не могла понять: почему она в ужасе отказалась? У нее не было никакого предубеждения против партии. В ее семье не было репрессированных, она не читала самиздата и ничего не знала о диссидентах. Ей просто было очень жалко своего времени, она совсем не хотела просиживать бесконечные часы на партсобраниях, слушать абсолютно бессмысленные речи и читать совершенно абсурдные тексты. Как сказал бы диссидент Андрей Синявский, с советской властью у моей мамы были чисто эстетические разногласия. Ей было очень противно — она ненавидела ложь и фальшь, а компартия казалась ей лживой и фальшивой.

Таких, как она, в СССР было большинство — и коммунисты, и диссиденты казались ей одинаково чужими и далекими: первые — лицемерами, вторые — безумцами. Ее мироощущение точно описывалось словами из воспоминаний Сергея Довлатова: «Советский, антисоветский — какая разница».

Прошла пара дней, и она узнала, что действительно беременна. Оказалось, она даже не соврала. Через девять месяцев появился я. 

Ссылка в Горький

Ввод советских войск в Афганистан вызывает немедленную реакцию по всему миру. Уже в конце декабря 1979 года президент США Джимми Картер требует, чтобы советские войска покинули страну до 20 февраля, а в противном случае грозит санкциями, например бойкотом Олимпийских игр в Москве в августе 1980-го. 

3 января 1980 года в московской квартире 58-летнего Андрея Сахарова — он живет на Садовом кольце недалеко от Курского вокзала — звонит телефон. Это жена корреспондента немецкой газеты Die Welt, она передает вопрос мужа: что Сахаров думает о бойкоте Игр? «Согласно древнему олимпийскому статусу, во время Олимпиад войны прекращаются, — отвечает Сахаров. — Я считаю, что СССР должен вывести свои войска из Афганистана… В противном случае Олимпийский комитет должен отказаться от проведения Олимпиады в стране, ведущей войну».

Статья с комментарием Сахарова выходит в немецкой газете, на следующий день к ученому приходит журналист The New York Times и записывает интервью на ту же тему. 

Политбюро обсуждает поведение Сахарова и решает лишить его всех государственных наград. Для советских руководителей награды — это очень важно. А Сахаров — трижды Герой Социалистического Труда, обладатель ордена Ленина, лауреат