Запретные игры с Боссом - Стеффи Ли

О том, как мои нелепые усы внезапно подарили мне новое забавное прозвище.Кстати, Марте прозвище очень понравилось.

О самом хозяине особняка. И о его слегка эксцентричной сестре, которая предпочитает сидеть на коленях у мужчин.

В принципе, я рассказала подруге абсолютно всё, кроме того странного эпизода с диагнозом, который мне так внезапно поставила Мари. А не рассказала я ей об этом только потому, что мне вдруг стало казаться, что этот диагноз звучит как-то уж слишком… правдоподобно.

И это внезапное осознание немного действовало мне на нервы. Заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.Почему это так сильно задело меня, я, честно говоря, и сама толком не могла объяснить. Но я точно не была готова делиться этим ни с кем.

На самом деле, подруги, конечно, знали о моей биографии. Но то, что они знали, было не подробным рассказом. Это была лишь краткая и сжатая форма. Некий сухой и безэмоциональный доклад, в котором полностью отсутствовали живые эмоции и личные переживания.Как будто это было не со мной. А с персонажем книги.

Только Злате известна моя история в чуть более ярких красках и с некоторыми важными подробностями. И мне кажется, что ей и тогда, на втором курсе университета, вполне хватило того короткого рассказа, чтобы понять обо мне гораздо больше, чем я вообще хотела рассказать. И чтобы понять, что я, мягко говоря, не слишком люблю делиться историями о своей семье. Ну, за исключением общеизвестного факта, что мой двоюродный брат Тарас — настоящий идиот. Об этом я всегда рассказываю всем от души, предельно искренне, не сдерживая эмоций.

Но с тех пор Злата больше никогда не спрашивала меня, скучаю ли я по маме. За что я была ей безмерно благодарна.Она всегда умела чувствовать мое настроение.Она всегда искренне поддерживала меня во всех моих начинаниях и помогала мне преодолевать все трудности. Как впоследствии начали делать и Марта с Агни.

Так что я очень благодарна судьбе за то, что, несмотря на отсутствие нормальной семьи, в моей жизни есть такие замечательные и верные подруги, которые всегда готовы прийти на помощь в трудную минуту.И я безумно счастлива, что они у меня есть.

— Прямо в сердце, — мечтательно вздохнула Марта, когда я подробно пересказала ей историю с неудавшимся соблазнением Антона чудаковатой Мари. И она даже легонько постучала своими изящными пальцами по своей шикарной груди.

— Никогда не ходи при мужчинах без лифчика, только в одном коротеньком топе, если не хочешь соблазнить их и окончательно свести с ума или, как минимум, заставить их думать о тебе бесконечно-вечно, — философски изрекла я, глядя на подругу. — Видишь, даже я, самая стойкая девушка, внезапно начинаю залипать на такую неземную красоту.

Марта саркастически поджала свои идеальные губы и тут же прикрыла восхитительный объект нашей общей зависти руками.

Да, мы трое ей честно завидуем. Но исключительно по-доброму. И любя.

— Ты снова пытаешься сменить тему разговора, но я буду следить за каждым твоим словом и ни за что не позволю тебе ускользнуть от ответов, — Марта прищурилась, глядя на меня с подозрением. — Так что скажи честно: тебя ведь тоже покорила эта интригующе-скандальная история? Ты же понимаешь, что эта Мари никогда бы не стала рассказывать тебе об этом просто так, без какой-либо важной причины. Наверняка она заметила между вами химию и о чём-то догадалась…

— Ну, собственно, да, она так и сказала… — смущенно призналась я, опуская глаза.

— Вот видишь! — подруга снова радостно захлопала в ладоши. — Как же это чудесно! Я очень рада, что она решила рассказать тебе об этом, — её глаза сияли от восторга. — На мой скромный взгляд, данная история многое говорит о характере Антона и его благородном сердце. Он мне нравится, — она мечтательно вздохнула, словно представляла Антона в рыцарских доспехах.

— То есть, ты его одобряешь? — тихо уточнила я, стараясь скрыть волнение.

Интересно, почему меня это так волнует? Почему? Почему я вдруг начала нервничать во время разговора о нем?

— Мы с девочками давно его одобряем и ждём того момента, когда, как любит говорить Агнитос, он наконец-то залезет к тебе в трусики, — очаровательно улыбнулась Марта. — Кстати, он вчера случайно не пытался это сделать? Или ты снова вспомнила про пенсионный фонд и не позволила ему?

Я одарила подругу саркастическим взглядом.

— Дело не в пенсионном фонде. Где-то во дворах внезапно громко залаяла собака, и… мне почему-то вдруг стало стыдно, — честно призналась я.

Да, звучит глупо, но что есть, то есть.

— С каких это пор собаки, которые любят громко лаять по ночам, вдруг стали вызывать у тебя чувство стыда? — спросила Марта с забавным польским акцентом нашего общего знакомого, немного чудаковатого, но очень хорошего психолога, и мы обе снова расхохотались.

От веселья нас отвлёк мой телефон, завибрировавший на кухонном столе. Имя отправителя сообщения заставило мою кровь быстрее бежать по венам.Буцефал.

— Это от него? — радостно прошептала Марта.

— Да, — едва слышно ответила я.

— Читай быстрее, скорее, быстрее, — с нетерпением сказала она, нервно барабаня пальцами по столу.

Я открыла сообщение, быстро пробежалась по нему взглядом. А потом закрыла глаза руками, стараясь сдержать смех.

Вот же придурок!

— Идиот, — наконец вырвалось у меня сквозь смех.

— Почему? Почему? Почему? — затараторила Марта.

— Ты, наверное, плохо о нём подумаешь, если я тебе скажу… Все доспехи, которые ты на него нацепила, тут же испарятся.

Хотя, с другой стороны, это даже мило... Но только в моем понимании. Вряд ли Мартоций оценит такое.

— Нет, обещаю тебе, я ни за что не подумаю о нём плохо, — тут же заверила подруга, забавно морщась. — И доспехи останутся при нем. Ну пожалуйста, скажи мне, что там написано, Радометр?

— Хорошо, ладно, — согласилась я. — Итак: «Доброе утро, радость моя. Надеюсь, что ты хорошо выспалась этой ночью и видела только самые сладкие сны. Уверен, ты мысленно продолжала начатое нами в машине. И я совсем не против. Но, несмотря на это, пожалуйста, даже не надейся, что я сейчас пришлю тебе дикпик.»

Я вопросительно посмотрела на Марту. Её глаза заблестели, но щёки вмиг залил довольно заметный румянец.

— Тебя смутило его сообщение, признайся? — иронично спросила я.

— Вовсе нет, меня совершенно ничего не смутило,