Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

мужской костюм она надела по приказу Господа, переданному ей свв. Екатериной и Маргаритой[827]. Этот поступок девушка расценивала как «самый незначительный» (de minori) из того, что она совершила по воле Бога, и связывала его с миссией по освобождению страны от захватчиков, которая была на нее возложена[828]. На допросе, проходившем 12 марта 1431 г., она, в частности, заявила, что если бы ей удалось бежать из заключения и присоединиться к своим сторонникам, она вновь надела бы мужской костюм[829]. На все предложения переодеться в женское платье Жанна неизменно отвечала, что ее нынешний внешний вид «нравится Господу» (placet Deo), что изменить его еще «не пришло время» (non erat adhuc tempus), что она снимет мужское облачение, только «когда получит разрешение Свыше» (licenciam a Deo)[830].

Постоянные ссылки на следование подобному приказу заставляют рассматривать ношение мужского костюма как религиозный обет, данный Жанной на определенный срок – до того момента, когда она наконец исполнит предначертанное и изгонит англичан из Франции. Эта гипотеза подтверждается прежде всего словами девушки о том, что даже ради мессы, присутствия на которой она на протяжении многих месяцев добивалась, она не смогла бы пойти на уступки и надеть женское платье[831]. Жанна отмечала, что и ранее неоднократно бывала в церкви и подходила к причастию одетая по-мужски (in habitu virili), хотя и не в доспехах (in armis)[832]. Она соглашалась переодеться, только если ее отпустят на свободу, – но и в этом случае сразу же оговаривалась, что, покинув Руан, незамедлительно вернется к своему обычному облику, «чтобы делать то, что велел ей Господь»[833].

Не менее важными представляются и слова Девы о том, что свое обещание (ego promisi) не снимать мужской костюм она подкрепила клятвой (iuravi), данной королю[834]. В историографии данный пассаж из материалов обвинительного процесса иногда рассматривается как прямое указание на принесение девушкой клятвы вассальной верности дофину Карлу, иными словами – как аргумент в пользу гипотезы о возведении ее в рыцарское достоинство[835]. Эта версия, однако, не подтверждается никакими иными источниками XV в., не получила она развития и в ходе следствия 1431 г.: настойчивое желание Жанны во всем следовать Божественной воле было интерпретировано ее судьями исключительно как нарушение религиозных норм, как прямое неподчинение Церкви. Особенно важным в данном случае стал допрос 25 марта, во время которого девушка заявила, что присутствие на мессе в мужском костюме «ничего не изменит в ее душе» и не кажется ей нарушением церковных установлений[836]. Именно эти слова, как представляется, легли в основу главного обвинения, выдвинутого против нее прокурором трибунала Жаном д’Эстиве. В статье XV своего списка он прямо говорил о том, что нежелание Жанны расстаться с мужским костюмом следует расценивать как неподчинение воинствующей Церкви (inobediencia ad Ecclesiam)[837]. Похожую трактовку этот вопрос получил и в 12 статьях окончательного приговора по данному делу[838]. Когда же после отречения на кладбище Сен-Уэн девушка вновь отказалась от женского платья и заявила о верности своим «голосам», судьи сочли ее вероотступницей и приговорили к смертной казни[839].

Следует отметить, что современные исследователи всегда уделяли большое внимание переодеванию Жанны д’Арк в мужской костюм и его символическому смыслу. Одни видели в данном поступке выражение истинной женской сущности героини (ее превосходства над сильными мира сего)[840]; другие, напротив, полагали, что смена одежды превратила Деву в мужчину[841]; третьи придерживались версии об уникальности положения девушки в современном ей мире – ее асексуальности и асоциальности[842]. Кого-то из историков интересовала прежде всего утилитарность подобного одеяния[843], кто-то использовал казус Жанны в качестве иллюстрации в работах о трансвестизме или о женском монашеском движении[844]. Никто, однако, никогда не рассматривал привязанность девушки к мужскому костюму как религиозный обет, который она дала Господу и который оказывался теснейшим образом связан с другим ее обетом – обетом девственности, который она принесла в возрасте 13 лет при самой первой встрече с «голосами» и ради исполнения которого она отвергла предложение о замужестве[845].

Впрочем, насколько можно судить по ее показаниям, сама Жанна достаточно долго оставалась далека от того, чтобы проводить между этими двумя обетами какую-то особую связь. Только после отречения на кладбище Сен-Уэн, 28 мая 1431 г., внезапно сменив женское платье на привычный ей мужской костюм, она вдруг заявила, что в нем ей находиться «более естественно и удобно» среди окружавших ее мужчин[846]. Как представляется, именно эти слова девушки стали главными для свидетелей на процессе по реабилитации, в своих рассказах объединивших два данных ею когда-то обета и интерпретировавших мужской костюм прежде всего как надежную защиту девственности героини.

Впервые данная версия прозвучала еще в 1452 г., в показаниях, собранных у бывших участников процесса 1431 г. И если Гийом Маншон ограничился простым воспроизведением текста обвинения[847], то в показаниях Бардена де ла Пьера и Мартина Лавеню сюжет с переодеванием получил определенное развитие: с их точки зрения, мужской костюм был необходим Жанне, дабы воспрепятствовать попыткам изнасилования (temptata de violentia), которым она подвергалась в тюрьме со стороны неизвестного английского сеньора[848]. В 1455 г. подобная интерпретация событий стала основной при повторном опросе участников обвинительного процесса, некоторые из них ранее вообще ничего не сообщили следствию по данному поводу[849]. Версия с защитой от изнасилования излагалась в их показаниях по достаточно стандартной схеме: Жанна, находясь в тюрьме, постоянно подвергалась угрозам со стороны англичан, как ее непосредственной стражи, так и высокопоставленных сеньоров, вследствие чего была вынуждена прибегнуть к единственному доступному ей средству защиты – не снимать одежду. Косвенно версию с изнасилованием подтверждали также Жан Марсель и Эймон де Маси, поведавшие следствию о своих (и чужих) попытках физического контакта с девушкой в тюрьме, чему она яростно сопротивлялась, раздавая пощечины[850]. А Жан Масье добавлял, что определенную заботу о сохранении девственности Жанны проявила в Руане герцогиня Бедфорд, которая лично запретила страже применять какое-либо насилие к заключенной[851]. Однако главным средством защиты, по версии свидетелей, оставался все-таки мужской костюм Девы, ношение которого из священного обета, данного еще в детстве и не являвшегося, согласно собственным воспоминаниям Жанны, следствием каких бы то ни было прагматических соображений, на процессе по реабилитации превратилось в явление, получившее совершенно рациональное объяснение.

Следует отметить, что трактовка мужского костюма как защиты девственности присутствовала не только в показаниях бывших участников процесса 1431 г.: ту же направленность приняли и рассказы боевых товарищей Жанны. Наиболее показательным стало сообщение Жана д’Олона, верного спутника французской героини на протяжении всей ее