Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева

И я уж думала, что в моей жизни такого не будет. Какие безумства, когда внуку уже год? Когда колени похрустывают и время от времени о себе напоминает давление?

А тут налетело, сокрушило, размазало. И невозможно дышать, потому что одновременно хочется смеяться, визжать, кружиться мотыльком по поляне, а еще зацеловать того, кто подарил эйфорию и ощущение, что ты особенная, что ради тебя стоит творить эти самые безумства.

— Лена…

Я не знаю, что он там хотел сказать — не дослушала. Бросилась к нему на шею, как глупая влюбленная девчонка, и поцеловала.

Как же хорошо-то…

Какое солнце шикарное, какой воздух сладкий…

Какое восхитительное ощущение свободы.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это действительно правда. Без всяких поправок, оговорок и нюансов. Просто моя новая жизнь, в которой не осталось места старым проблемам.

Сразу от суда мы поехали в аэропорт. Прошли регистрацию и спустя некоторое время, я наблюдала в иллюминатор, как стремительно удаляется от нас земля.

— Спасибо, что помог с разбирательством. Без тебя мы бы не справились, и из зала суда я бы вышла не свободной женщиной, а алиментщицей.

— Брось. Я же сказал, что разберусь с этим.

— Нет, Мирон. Не брошу. Ты буквально спас меня. Спасибо.

— Для тебя — все что угодно.

— Как тебе удалось раскопать информацию про Мишины махинации?

Он пожал плечами:

— На самом деле это было не так уж и сложно. Твой бывший муженек явно привык считать, что все вокруг непроходимые идиоты, один он сверходаренный и лучше всех все знает и во всем разбирается.

— Этого у него не отнять. Знаешь, как он про свои инвестиционные проекты рассказывал? Вот просто ни грамма сомнений, что в скором времени на него свалятся баснословные миллионы.

— Да, есть такой тип людей. И чаще всего они остаются у разбитого корыта, потому что излишняя неоправданная самоуверенность до добра не доводят. Михаил был уверен, что все концы хорошенько спрятал. Но стоило подключить связи и знающих людей, имеющих крепкие рычаги воздействия, и все выплыло на поверхность.

— Бедняга, как его скрутило, когда Наталья начала сыпать фактами.

— Жалеешь? — сощурился он.

— Вот еще.

— Смотри у меня, — Мирон хмыкнул, — а-то ревновать начну.

— Пфф, было бы к кому, — я пренебрежительно дернула плечом, — даже если на земле из мужчин остался бы только он, я бы на него даже не посмотрела. Но ты и так это знаешь, так что не притворяйся собственником и ревнивцем.

— Я и есть собственник, — он сплел наши пальцы, — до сих удивляюсь, как позволил тебе в прошлый раз уйти. Не в себе, наверное, было.

— Не надо, Мирон, — я ласково улыбнулась, — не жалей. Ты сам говорил, что нам нужен был этот путь, чтобы снова вернуться друг к другу… и остаться навсегда?

— Естественно. А ты рассчитывала на что-то другое?

— Думала, поматросишь и бросишь, побежишь за молодкой, как предрекает Мишенька.

— Мишеньку твоего на голодный паек и исправительные работы, чтобы поменьше фигню всякую болтал. И вообще, не смей нас сравнивать. Я — не он.

— Я знаю, — крепче сжала его руку, — знаю.

Ты не он. Ты лучшее, что случилось в моей жизни.

Мы приземлились в лучах закатного солнца. Нас встретили с табличкой, как очень значимых гостей и отвезли в отель. Там я наконец добралась до содержимого чемодана:

— Мирон, ну зачем…

— Тебе не нравится?

— Смеешься что ли! Конечно, нравится.

Тут было столько всего! И купальники, и сарафаны, и льняной костюм, и парео, и шорты. Не знаю, кто ему помогал подбирать вещи, но вкус у этого человека явно был отменный. Все идеально сочеталось и подходило мне и по размеру, и по цвету, и по фасону.

— Тогда чего ворчишь?

— Положено же ворчать, — рассмеялась я, — это слишком дорого. И слишком много.

— Нормально. Для тебя не жалко.

— Транжира.

— Ты забыла добавить слово «влюблённый». Влюбленный транжира.

— Я не привыкла, к тому, что мне сразу столько всего покупают.

— А как надо? Сначала один носок, потом второй? Через неделю трусы можно? В следующем месяце брюки? Сапоги тоже поштучно? А может вообще лучше коньки? Чтобы сносу не было?

— Дурень, — я со смехом пихнула его в плечо, потом взяла яркий, солнечно-оранжевый сарафан и, приложив его к себе, покрутилась перед зеркалом, словно какая-нибудь шальная девчонка.

Я и чувствовала себя шальной девчонкой. Веселой и неприлично счастливой.

Но как это обычно бывает, бочка меда не смогла обойтись без ложки дегтя. Хоть и с опозданием, но она все-таки свалилась на голову.

Кира.

Я смотрела на ее фотографию на экране и сконфуженно потирала нос.

— Что там? — насторожился Мирон, — из суда?

— Дочь.

— Так ответь.

— Мне нужно собраться, — я натянуто улыбнулась, — сомневаюсь, что там будет что-то приятное.

— Давай я поговорю.

— Не надо, Мирон. Ты и так сделала для меня очень много. Этот разговор должна завершить я сама.

Он с пониманием кивнул и ушел в душ, предоставив мне полную свободу действия.

Я вздохнула и нажала кнопку «ответить»:

— Слушаю.

— Мам! — в голосе истерика и тонна упреков, — ты чего творишь-то, а? Мама!

— Я? Ничего. Собираюсь в бассейн.

Она сначала запнулась от такого возмутительного сообщения, и тут же с пылом продолжила:

— Ты отца подставила!

— Он сам себя подставил! Никто не заставлял его заниматься махинациями.

— Ты натравила на него эту свою стремную адвокатшу!

— Наталья Николаевна прекрасный специалист.

— Страхолюдина! Старая дева!

— Кира! Прекрати немедленно!

— А этот твой? О чем ты вообще думала, когда притащила его в зал суда? Отец больной, ему лишний раз нельзя переживать, а ты решила хахалем своим блеснуть? Для чего он был там нужен?

— Может для того, чтобы поддержать меня? Чтобы я не сидела как оплеванная, пока бывший муж из себя страдальца корчит, а дочь подтирает ему сопельки, делая вид, что не понимает, что происходит? Я рада, что Мирон был рядом. Даже словами не передать насколько рада.

— Он хам! Отца оскорбил!

— Он меня защищал.

Кира фыркнула, как будто защита меня — это вообще дело несерьезное.