Вайпертон. Северный округ - Кира Алиевна Измайлова

не будем тянуть время, задавайте ваши вопросы поживее, у нас работы по горло! – Гхм… Я детектив Нортон, – отрекомендовался Текс, – а это детектив Харди. Тут он сообразил, что Эл, хоть и представлялась, детективом себя не именовала. Лаура сама ее так назвала! – «Чистая линия»? – спросил Венхайм, едва взглянув на Эл. – Ну надо же! Никогда вблизи не видел, а чтоб при таких обстоятельствах… – Тут он перевел взгляд на Текса и добавил: – Да и вы мне чем-то знакомы. Донор, я не ошибаюсь? Нортон понял, что сейчас кого-нибудь пришибет. Мало было Лауры, теперь еще этот старый пень… – Сьер, вы вот так, с одного взгляда способны распознать, к какому типу относится собеседник? – с неподдельным интересом спросила Эл. – Поработайте в «Возрождении» с мое, миз, и не такому научитесь, – ухмыльнулся Венхайм. – Да и нехитрый это фокус. У вас внешность более чем характерная, так что либо вы сами из «чистой линии», либо потомок в первом-втором поколении. Ну а сьер Нортон… – он прищурился. – Если служит в полиции, значит, ГСЗ не ниже желтого. Судя по косвенным признакам – скорее, зеленый. А раз так, почти со стопроцентной вероятностью молодой человек был или являетя донором. Я прав? Текс молча кивнул. – Это вам нужно быть детективом, сьер, – широко улыбнулась Эл, сверкнув белоснежными зубами. – Впрочем, ваш опыт нам и не снился… – Не надо грубой лести, миз, – усмехнулся Венхайм. – Я разбираюсь только в своей области знаний, а сейчас сделал простейшее умозаключение. Задавайте уже ваши вопросы! – Конечно, сьер, – кивнул Текс и взглянул на свой браслет. – Скажите, после совещания вы сразу покинули центр? – Нет, и вы прекрасно об этом осведомлены, потому что наверняка проверили данные с проходных, – живо отозвался тот. – И я скажу вам, почему задержался: я зашел в свой кабинет за зонтом, после чего спустился на стоянку и уехал домой. Давайте ближе к делу, сьер! – Миз О'Гризи сказала, что совещание так затянулось из-за того, что миз Польна подробно расспрашивала вас, а вы… – А я развернуто отвечал, – снова перебил Венхайм. – Да, так и было. – Она упоминала о ваших разногласиях касаемо подхода к рабочему процессу. – Не самому процессу, а общей концепции, – поправил тот. – Да, это так. – А вы не могли бы в двух словах пояснить, в чем состоит различие между вашими позициями? – встряла Эл. – Для непосвященных? Венхайм тяжело вздохнул и почесал подбородок. – Вы, надо думать, биологию исключительно в школе изучали, и то по верхам? – спросил он. Текс переглянулся с Эл и нехотя кивнул. – Еще в рамках курса новейшей истории рассказывали о переходе к системе ГСЗ и связанных с этим проблемах, – добавила девушка. – Но в очень общих чертах. В смысле, предпосылки и так понятны – Война, ее последствия… – Ну хоть на том спасибо, – провочал Венхайм, вздохнул и добавил: – Ну что ж… Если в двух словах, то внедрение системы ГСЗ было вынужденной мерой, повлекшей за собой серьезные протесты и волнения. Даже вспоминать не хочется, какими словами клеймили основателей проекта! Текс поморщился, предвидя длиннющую и занудную лекцию, и старик, видимо, заметил эту гримасу, потому что тут же отреагировал: – Молодой человек, я не собираюсь читать вам углубленный курс истории, этики и прочих сопутствующих дисциплин. Я хочу лишь убедиться, что вы в курсе основ и в состоянии понять мои слова. – Конечно, сьер, продолжайте, – кивнул Нортон. Ему хотелось курить, но он решил потерпеть, чтобы не нарваться еще и на проповедь о вреде никотина. – Так вот… – Венхайм свел вместе кончики пальцев. – Как вам, я надеюсь, известно, еще до Войны существовало множество генетических заболеваний различной степени тяжести: от таких, при которых человек был в состоянии жить сравнительно нормальной жизнью, до таких, с которыми ребенок доживал в лучшем случае до десяти лет, и то в непрерывных мучениях. Существовали и дефекты, устранимые хирургическим путем, но мы сейчас не о них. – Но вы ведь хирург, – уточнила Эл. – Да, я занимаюсь именно вторым вариантом, – кивнул Венхайм. – Бывает, скрининг показывает порок сердца у плода или еще какую-то патологию, которая вполне устранима еще до рождения или сразу после него, тут мне и скальпель в руки… Но мы сейчас о неизлечимых случаях. Тех, когда пациент с помощью безумно дорогой терапии может протянуть год – другой, но это время станет адом и для него, и для родственников. Или тех, когда этот пациент рождается, уж простите за прямоту, без малейших надежд на развитие. Я имею в виду умственное развитие, – пояснил он. – Ну а кое-кто и вовсе был способен существовать только на аппаратах. – А эвтаназия как же? – удивилась девушка. – Так она была разрешена лишь в нескольких странах, миз, а зачастую возможна только по воле пациента, – хмыкнул старик. – Бред какой-то, – буркнул Текс, – а если пациент в коме и уже никаких осознанных решений принять не может? Или это ребенок? Или такой вот… гм… не развившийся человек? – Кое-где работало согласие родственников, и то только для отключения аппаратов жизнеобеспечения, кто-то догадался оставить распоряжения на этот счет, – охотно просветил Венхайм. – Другие могли оставаться в таком состоянии годами. – Что за бессмысленная трата ресурсов… – встряхнул головой Нортон. – Не лучше было потратить средства, уходящие на поддержку заведомо нежизнеспособного человека, на тех, кого еще можно вылечить? – В те годы, молодой человек, за такие слова вас вполне могли бы забросать камнями, причем не где-нибудь в сети, а в реальности, – вздохнул Венхайм. – Но мы отклонились от темы. Я обещал обойтись без лекции, но что-то не выходит… – Продолжайте, сьер, пожалуйста, вас очень интересно слушать, – попросила Эл. – Вот бы мои студенты говорили так же! – усмехнулся тот и встал, чтобы налить себе воды из кулера. – Миз, вы не разрешите мне занять подоконник? Старая привычка, мне так удобнее вещать… – Конечно, сьер! – она живо переместилась за стол, развернув стул так, чтобы видеть Венхайма. – Так вот, – продолжил он, напившись, – как вы, я надеюсь, понимаете, родители, готовые заниматься безнадежно больными отпрысками, исчислялись десятками на сотни тысяч, если не единицами. Чаще