Абаддон, выйди вон! - Евгений Юллем

— Хорошо, я скажу тебе, где остановить машину.

— Ну уж постарайся! — Грег взял тяжелые сумки и пошел наверх.

А мы с ламией пошли обустраивать засаду. А Джордж? Наш крепкий старик Розенбом исполнил роль носильщика. Не мне же одному тащить мешки с солью?

Мы сделали аккуратную пентаграмму под поверхностью дороги, заровняв потом канавки. И как раз в поле зрения Грега, залегшего на крыше.

— Не уверена, что это сработает, — покачала она головой.

— Хочешь — проверь, — усмехнулся я. — Потом выпущу.

— Я не про это, а про Грега.

— Ну а мы его подстрахуем. Ну что, залегли?

— Ага.

Мы спрятались справа от дороги, ярдах в десяти, в какой-то бендежке. Вот самое тупое время — это вот так ждать.

Прождали мы почти до вечера. Услышав двойной щелчок в наушнике, я, наконец, выпрямил ноги и достал из-за пояса «Кольт».

— Как договаривались? — шепнула ламия.

— Да, — кивнул я, досылая патрон.

Пульки-то непростые, а мои пентаграммы, изготовленные по всей науке «Торчвуда». Эх, не раз еще помяну добрым словом тех, кого раньше недобрым поминал!

Я услышал выстрел, удар и скрежет — Грег вступил в работу. Точнее, отработал. Теперь наша очередь!

Мы выбежали из-за бендежки.

— Вали! — заорала ламия.

Валить? Кого валить? А, этих…

Старый «Линкольн-континенталь» годов так восьмидесятых, из тех что любят негры-шмаровозы и наркодилеры. Натуральный геттокрейсер, если еще учесть, что он был покрашен в золотистый цвет. Вот только сейчас ему явно поплохело. Из-под капота валил дым, а в салоне было двое черноглазых. Ну, поступим, как завещала великая ламия.

Первые пули я вогнал обеим между глаз. Чем хорош сорок пятый калибр — большая ловушка получается. особенно, когда пуля разворачивается на пятилистник внутри черепа.

Ну а дальше — довершим дабл-тап. По пуле еще и в грудь. Теперь демоны надежно заперты в своих телах. А вот сейчас как в той песне — «вот и все, расставаться пора». Я выхватил ангельский клинок и подбежал к машине.

Первым я заколол того, кто был на пассажирском сиденье — явно босс, здоровенный такой нига в щегольском костюме и с бабочкой. Терпеть не могу американскую моду на бабочки, в комплекте с их дебильными рожами тру америкен выглядит еще более угребищными.

Нна! Черепушка ниггера превратилась в подобие тыквы на Хэллоуин, осветившись изнутри адским свечением. Как будто прожектор внутри поставили. А вот теперь уход перекатом, хотя бы за багажник этой лайбы, уши зажать, зажмурить глаза, бросить на себя плетение Кокона…

Долбануло так, что меня аж отбросило от машины ярдов на пять, чувствительно помяв бока. От машины, я сказал? Не, я ошибся. От этого перекрученного металла, в которое по виду попал нехилый такой снаряд. Крыша сорвана, все опалено, двери оторваны… Ну а что? Распад демонической сущности такого масштаба — это выброс огромного количества инфернальной энергии. А вот куда она пойдет, и что будет…

— Вставай! — подошла ко мне ламия и подала руку.

Светящуюся. Да и она сама вся светилась!

— Что это такое? — кивнул на нее я.

— А, это… Я впитала большую часть его инфернальной энергии, сколько смогла.

— Ты… что?

— Большой мальчик, выпускник «Торчка», а не знаешь! Старший демон может питаться энергией других демонов, убивая их. Ну, или в твоем случае, впитывая ее.

— И что?

— Теперь я — высшая, — сказала ламия, изучая свои ногти.

— Это как? — не понял я.

— Тот, кого ты убил — Ситрий, великий князь. Силы в нем было неимоверно, только он всю ее на баб тратил. А так за ним — аж шестьдесят легионов, большая сила. И когда ты его грохнул…

— Ты от души наелась, — уточнил я.

— Ну как-то так, — осклабилась довольная ламия. — И радуйся, что я ее поглотила.

— Почему?

— Тут была бы воронка как от бомбы. И ты бы летел, свистел и кувыркался, не исключено, что в последний раз. Кстати, и тебе хорошо перепало.

— То есть???

— А ты в себе изменений не чувствуешь? — ухмыльнулась она.

Я прислушался к себе. Все дело как будто гудело и потрескивало. На чем бы опробовать?

— Потом словишь приход, — успокоила меня теперь уже серебристая ламия. — Давай пока с делами разберемся.

— Давай, — согласился я и направился к обломкам «Линкольна».

Разбор полетов происходил уже в кабинете Сида, куда мы направились после душа и всех остальных необходимых по возвращению процедур — воняло после веселой прогулки нипадеццки. Да и грязные были, как черти. Разумеется, кроме Шарика и ламии — эти создания сами себя в порядок приведут и без всякого душа. В серной ванне отмокнут.

— И что скажете? — обвел взглядом нашу компанию Сид.

— Что нам крупно повезло, — сказал я. — Операция с самого начала была без плана.

— Ну это на вашей с Грегом совести, — пошевелил пальцами он.

— Это еще почему же? — возмутился я.

— А кто у нас специалист по операциям? Грег — по ликвидации людей, ты — по нечисти. Вам и карты в руки, и спрос с вас. Как следы замели?

— Да никак, — сказал я. — Пострадавших отправили пешочком в Спрингфилд, сами дотопают. Все равно ничего не вспомнят. Тела тех, которые не выжили, Намира с Шариком адским огнем сожгли, следов никаких не осталось.

Я с удовлетворением заметил, как морду Сида передернуло. Да, вот такой я террибельный анфан.

— Тачку с остатками от двух демонов полили бензином и сожгли.

— Это плохо, найдут тачку с телами и… — оживился Сид, наяривая пистон, как и все руководители.

— Это пофиг, потому что от тел там ничего не осталось. Старший, как всегда, взорвался.

— Правда? — спросил он у Грега.

— Истинная, — подтвердил тот. — Рвануло так, что я Сирию вспомнил.

— Если какие-то ошметки и остались — там полно собак, которым тоже надо кушать. Но это вряд ли, — я зубоскалил, глядя на то, как рожа Сида меняет цвет.

— Трофеи? — полузадушенно спросил он.

— Никаких, что удивительно, — ответил я. — Ничего.

— Ладно, тогда свободны. Грег, останься!

Понятно. Не доверяет мне, теперь это должен изложить Грег. Да пускай, все равно он того, чего ему не надо, не видел.

— Ну что, мы свободны? — спросила с подковыркой ламия.

Типа начальник еще нашелся.

— Вы?

— Я имею в виду Шарика. Хочу выгулять щеночка, пусть привыкает добывать еду самостоятельно.

— Только не балуй, — попросил я ее.

— Не бойся, я знаю, чем его кормить.

— Ну ла…

Но она уже исчезла в воздухе. Может ведь тихо, когда захочет! Я хмыкнул и направился к себе в комнату.

Вот тебе раз, а вот тебе два! Творилось что-то совсем непонятное. Сабля экзорциста вывернулась