Капитуляция Японии: атомная бомба или советский блицкриг? - Анатолий Аркадьевич Кошкин

с огромными жертвами. В действительности, получив гарантии столь необходимого им участия СССР в войне, в большем выигрыше считали себя именно американцы и англичане. Участие мощных сухопутных сил СССР в войне на Дальнем Востоке рассматривалось весной 1945 года в Вашингтоне и Лондоне как важнейшее условие победы над Японией в кратчайшие сроки и с минимальными потерями. Поэтому утверждения о том, что в Ялте Рузвельт якобы пошел на «неоправданные уступки» Сталину, «купил» его участие в войне, представляются неубедительными и далекими от понимания реально складывавшейся к весне 1945 года военно-стратегической обстановки в мире.

Очерк седьмой

Знали ли в Токио о договоренностях союзников в Ялте в отношении Японии

Во второй половине 1944 года положение Японии на фронтах Тихоокеанской войны продолжало ухудшаться. Однако силы для сопротивления у японцев еще были. В то же время японское правительство все больше беспокоила позиция СССР. Оно допускало, что после разгрома Германии Советский Союз может прийти на помощь союзникам и в целях скорейшего окончания Второй мировой войны выступить против Японии. В этом случае у Токио не оставалось другого выхода, кроме капитуляции. Стремясь избежать столь неблагоприятного для себя развития событий, японское правительство решило прибегнуть к активной дипломатии. Были предприняты попытки заключить компромиссный мир с Китаем, а также с США и Великобританией. Однако эти попытки не увенчались успехом. Поэтому родилась идея попытаться использовать СССР для организации перемирия в Тихоокеанской войне. Считалось, что даже если этот план провалится, Москве будет продемонстрировано стремление Токио к установлению мира. По мнению японского правительства, сам факт участия СССР в таких переговорах исключал бы его вступление в войну против Японии. Министр иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу рекомендовал правительству «в случае разгрома Германии или заключения ею сепаратного мира… не теряя времени, предпринять усилия для изменения обстановки в лучшую сторону, используя с этой целью Советский Союз».

Однако в Токио понимали, что проводившаяся Японией на протяжении войны враждебная по отношению к СССР политика едва ли позволит ей использовать Москву для достижения почетного мира. Поэтому японская дипломатия прилагала усилия, чтобы создать видимость якобы искреннего стремления «открыть новую страницу» в советско-японских отношениях. С этой целью еще в сентябре 1944 года Сигэмицу разработал «проект предварительного плана для японо-советских переговоров». Главной целью переговоров было добиться подтверждения Советским Союзом обязательств, предусмотренных Пактом о нейтралитете. Такое подтверждение предполагалось оформить либо продлением действия пакта, либо заключением нового соглашения, желательно о ненападении.

С февраля 1945 года японское правительство активизировало дипломатические шаги с тем, чтобы как можно скорее втянуть СССР в качестве посредника в переговоры о достижении перемирия. Это объяснялось тем беспокойством, которое испытывало японское правительство в связи с Ялтинской конференцией глав союзных держав. Хотя ялтинские договоренности по вопросам Дальнего Востока были секретными и о них ничего не сообщалось, в Японии понимали, что после разгрома Германии в Европе внимание союзников будет перенесено на азиатские проблемы. В японских средствах массовой информации сразу после окончания работы Ялтинской конференции высказывались тревожные догадки и предположения о том, что на конференции обсуждался вопрос о совместном ведении тремя державами войны против Японии.

Японские официальные историки утверждают, что правительство Японии вплоть до окончания войны ничего не знало о достигнутых в Ялте соглашениях по вопросам Дальнего Востока. Однако существуют указания на то, что японская разведка располагала сведениями о договоренностях в Крыму, касавшихся Японии.

В 1985 году были опубликованы воспоминания супруги офицера разведывательного управления Генерального штаба японских сухопутных сил генерал-майора (по другим источникам подполковника) Макото Онодэры, которого в Японии называют «королем разведки». Его жена Юрико Онодэра, работая в годы войны с мужем, в частности, в Скандинавии, выполняла обязанности шифровальщицы и знала содержание передававшейся в центр информации. В своей книге «У Балтийского моря» она утверждает, что вскоре после окончания работы Ялтинской конференции были получены сведения о договоренности «большой тройки» по поводу вступления Советского Союза в войну с Японией. Добыть эту информацию удалось одному из наиболее ценных агентов японского резидента Михалу Рыбиковскому, бывшему майору польской армии, действовавшему в составе японской шпионской сети под псевдонимом Иванов.

Рыбиковский был направлен в Лондон, в разведцентр польского правительства в эмиграции. От него-то и была получена информация об обещании Сталина объявить Японии войну через «девяносто дней после капитуляции Германии». Как писала Юрико Онодэра, «с тяжелым сердцем я шифровала это сообщение, которое затем ушло в Токио».

Однако разыскать эту телеграмму в японских архивах не удалось. Не обнаружено даже инвентарного номера или какой-либо ссылки на имевшую важнейшее значение депешу. Попытки разгадать тайну направленной из Стокгольма шифровки предпринял японский корреспондент газеты «Санкэй симбун» Нобуру Окабэ, который издал книгу «Исчезнувшая срочная телеграмма о секретном соглашении в Ялте. Борьба в одиночку офицера разведки Макото Онодэры». Получив косвенные подтверждения существования «шифровки Онодэры», Окабэ выдвинул гипотезу о том, что она сразу по получении была уничтожена.

Здесь есть две версии. Согласно первой, информация была уничтожена сторонниками требования японского генералитета вести «войну до победного конца», дабы не быть использованной сторонниками скорейшей капитуляции из «партии мира». Вторая версия состоит в том, что телеграмма была невыгодна сторонникам прекращения войны при посредничестве Сталина, ибо перспектива вступления СССР в войну перечеркивала японские планы «заинтересовать» Москву весьма серьезными уступками, включая территориальные. Изучение настроений, царивших тогда в японской политической и военной элите, дает больше оснований для принятия первой версии.

О том, что высшим руководителям Японии было известно о предстоящем участия СССР в войне на стороне союзников, свидетельствовал и секретный «меморандум Коноэ» с призывом к императору Хирохито прекратить войну. 14 февраля 1945 года, то есть через два дня после окончания Ялтинской конференции, трижды возглавлявший японское правительство князь Фумимаро Коноэ настойчиво призвал микадо «как можно скорее закончить войну». Его главным доводом являлась опасность «вмешательства Советского Союза». Коноэ писал:

«Мне кажется, наше поражение в войне, к сожалению, уже является неизбежным… Хотя поражение, безусловно, нанесет ущерб нашему национальному государственному строю… одно только военное поражение не вызывает особой тревоги… С точки зрения сохранения национального государственного строя наибольшую тревогу должно вызывать не столько само поражение в войне, сколько коммунистическая революция, которая может возникнуть вслед за поражением.

По зрелом размышлении я пришел к выводу, что внутреннее и внешнее положение нашей страны в настоящий момент быстро изменяется в направлении коммунистической революции. Вовне это выражается в необычайном выдвижении Советского Союза… По тем маневрам, которые Советский Союз в последнее время открыто проводит в отношении европейских стран, ясно видно, что он так и не отказался