Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

– Попробуй еще раз ударь, я не стану церемониться! Чего передо мною руками размахиваешь? Кто ты такой? Я разрешаю, бей, сделай одолжение! – не сдавался тот птенец.

Я знал, что не подниму на него руку, не ударю. Мой кулак действительно медленно опустился вниз.

– Стоит ли ссориться? Ведь он же мужчина! Если бы он был женщиной, разве мы могли бы так поступать? – сказал один из подчиненных, взяв трость из моей руки.

Ван Вэньци, раскинувшись, лежал на куче одежды, не вставая. Лицо было покрыто красными и белыми пятнами. Пола халата чуть откинута. У него был такой вид, как будто его изнасиловала целая сотня мужчин, даже видеть тяжело.

Я в бешенстве пнул его ногой:

– Ты встанешь или нет? Тебе непременно хочется быть женщиной в образе проститутки!

Только я успокоился, как он неожиданно подскочил, как овчарка набросился на меня, свалил на пол, сел на грудь и обеими руками сдавил горло.

Его лицо перекосилось, взгляд выражал безжалостность и злость.

Все собравшиеся думали, что он продолжает забавляться, надеялись еще повеселиться, и никто не пытался оттащить его.

Он так сжал мне горло, что я не мог дышать.

Он действительно хотел задушить меня.

Когда зрители увидели, что дело неладное, они в смятении и панике оттеснили его в сторону.

Я долго лежал на полу и, только глотнув воздух, поверил, что я по-прежнему жив, не задавлен.

Все поняли, что продолжать шабаш не имеет смысла, каждый стал мыслить реально. Один за другим молча сняли часы и возвратили их в ящики стола. Сбросили с себя одежду и свалили в кучу.

Ван Вэньци, тем не менее, не снимая своего наряда, ушел в другой угол и стал копаться в груде книг.

Я поднялся с пола и истошно закричал:

– Ну погоди, Ван Вэньци, я тебе этого не прощу! Он бросил только что взятую в руки книгу и повернулся, готовый снова наброситься на меня, но вся масса хунвэйбинов навалилась на него и не пустила, оттолкнула его на ворох книг.

Мне было совершенно не понятно, почему он так возненавидел меня. Но и я с того дня стал ненавидеть его, искать удобного случая, чтобы отплатить ему – ведь он хотел задушить меня!

С одной из сторон этого большого склада была еще и маленькая комнатка, наверно, место для гаражной дежурной смены. Но совершенно пустая, в ней не было абсолютно ничего. Мы взяли несколько ковров и перенесли в эту комнатку, застлав полы в несколько слоев. Каждый нашел себе книжку, которую собирался почитать, и, развалившись на выбранном месте, занялся ею, не обращая внимания на других.

Книг было немало. Тысячи 3–4 томов. Однако среди них невозможно было выбрать чисто «революционные», это были уже раскритикованные «черные книги», на которых стоял специальный штамп «ренегатская». Книга «Песни ранней весны» воспевала мелкую буржуазию. «Красное солнце – реакционна! «Музыка красных знамен» – реакционна! «Учредительная летопись» – реакционна! Все переводные произведения не относились к реакционным, но были помечены, как ревизионистские.

Я и мои подчиненные ясно понимали, что в том ворохе книг не найти «безвредных», но тем не менее перекидывали их с места на место. Какую же книгу хотел найти каждый из них? Никто не сказал. Руки каждого искали прежде всего такую книгу, листы которой уже пожелтели. В этом наши точки зрения полностью совпадали. Время от времени руки двух разных человек одновременно тянулись к одной и той же пожелтевшей книге, обоим становилось немного неловко.

Я обнаружил толстую книгу в жестком переплете с очень пожелтевшими листами бумаги, и до того, пока другие руки не потянулись к ней, быстренько схватил ее – оказался сборник учебных пособий к «Краткому курсу истории ВКП(б)». По оглавлению – в основном статьи Ленина и Сталина. Подготовлен научно-исследовательским кабинетом марксизма-ленинизма ЦК КПК в начале пятидесятых годов, издан издательством «Просвещение». Вероятно, из-за того, что коммунистические партии Советского союза и Китая только что стали врагами, а статьи Ленина и Сталина невозможно было выделить из сборника, то они целиком попали в кучу «черной литературы».

Я не проявил к нему ни малейшего интереса. Меня не привлекла не только та ее часть, которая считалась лжемарксистской, но в равной степени и та, что называлась истинным марксизмом. Хотя страницы истинного и лжемарксизма пожелтели одинаково.

Наконец, я выбрал хорошо сохранившуюся книгу «Декамерон», она доставляла удовольствие. Эту книгу я уже читал, еще до культурной революции старший брат приносил ее домой, взяв у кого-то на время. Тогда я не дочитал ее, а брат возвратил хозяину.

Хотя в «пещере Али-Бабы» не было вкусной пиши, но я с этой книгой в руках не чувствовал голода и, отвернувшись в угол комнаты спиной к остальным, потихоньку коротал время, заодно выполняя служебные обязанности.

Не знаю, сколько прошло времени, как я вдруг почувствовал, что меня окружает удивительная тишина. Повернув голову, я увидел, что мои подчиненные так же как и я, до предела увлечены чтением. Только они читали не каждый в отдельности, а сбились группками по нескольку человек, точнее образовали четыре группы и читали четыре книги.

– Что читаете? – спросил я одного из парней.

– Обычную книжонку в твердом переплете, – ответил он.

– Интересная?

– Не очень… А ты что читаешь?

– Я?.. Тоже очень обычную книгу.

– Ты так долго читал, не подавая признаков жизни, должно быть очень интересно?

– Не очень… Рассказы об освободительной войне… Вы не проголодались?

– Нет, никто не говорил, что хочет есть. А ты?

– Я тоже не хочу.

– Ну хорошо, продолжай читать!

– Когда проголодаетесь, дайте знать!

Не дослушав меня, он повернул голову к своим.

Я готов открыто полемизировать с самыми авторитетными социальными психологами и на многочисленных примерах доказать, что в то время, в те годы мы духовно и нравственно были угнетены. Политики крепко запомнили только бунтарскую деятельность хунвэйбинов, но не осмелились или не пожелали признать, какую серьезную разрушительную работу провело общество по отношению к нам за годы нашего детства и юношества. Оно почти вытравило из нас индивидуальность, смотрело на нас, как на нечто усредненное. Мы соревновались по таким направлениям, как «учащийся трех хорошо», «передовик в изучении произведений Мао», «лучший комсомолец», кроме того, мы, юноши и девушки 18–25 лет, могли доказывать свои преимущества в силе, как будто, кроме показа силы перед другими, больше ни в чем не могли проявить себя как выдающиеся личности. А потому юношество инстинктивно приняло великую культурную революцию, как дар божий, ниспосланный небом. Вся