Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

не смей широко раскрывать рот! – показал ему кулак второй главарь, не вымолвивший ни одного слова с тех пор, как мы вошли в здание военно-промышленного института.

Тот парень сам понимал, что сказал лишнее, такое, что в стенах этого учреждения ни в коем случае нельзя было произносить, и молниеносно скрылся за моей спиной, не подавая признаков жизни.

Два главаря вели нас вперед словно бабушка Лю, с интересом рассматривавшая парк, кидаясь во все стороны и в то же время держа направление на дверь с надписью «отдел внешних связей».

Один из главарей уже протянул руку, чтобы открыть дверь, но второй отстранил его и, глядя ему в глаза, сказал потихоньку:

– Постучи в дверь.

С тех пор, как мы надели повязки хунвэйбинов, мы почти нигде не соблюдали такую норму приличия, как стучать в дверь. А здесь над нами что-то довлело.

Главарь, которому напомнили о том, что тут надо соблюдать приличие, отступил на шаг, трусливо сказал:

– Иди ты вперед!

– Если мне надо идти первым, так я пойду! – бодро сказал второй главарь, готовый на подвиги в первых рядах, и несколько раз постучал в дверь – тихо-тихо.

Проходит немало времени, изнутри не отреагировали. Он снова постучал, за дверью опять не ответили. Не зная, что делать, он повернулся к нам.

– Ты стучишь слишком слабо! – сказал я.

– Тогда ты постучи! – предложил он, отойдя от двери.

Я на мгновение заколебался, потом четко, с перерывами стукнул три раза. За дверью по-прежнему не откликались.

– Что, нет никого?.. – сказал я сам себе.

– Есть! Слушайте!

Все затаили дыхание, навострили уши и уловили слабые признаки жизни. Значит, есть люди.

Я хотел снова поднять руку и постучать в дверь, как вдруг изнутри донесся голос:

– Кто там, входи!

– Дверь заперта, не войти! – громко ответил я.

Только я успел сказать, как дверь отворилась. Появилось странное, похожее на Лу Цзячуаня существо, которое торопливо, совершенно ненатурально спросило:

– Вы… откуда?

– Из 29-й школы.

– Как вошли сюда?

– Пешком.

– Я спрашиваю, с разрешения охраны или нет?

– Мы думаем, что без разрешения охраны сюда и мышь не проскочит.

– По какому делу?

– Прибыли объединяться с вами.

– Объединяться?.. Заполнили бланк на прием гостей?

– Заполнили, заполнили! – один из главарей оттолкнул меня и передал его «Лу Цзячуаню».

«Лу Цзячуань» внимательно пробежал по нему глазами, испытующе посмотрел на каждого из нас, несколько неодобрительно, а больше неохотно, сказал:

– Входите. Самое большое на беседу с вами можем уделить до 10 минут. Неожиданно для нас в комнате оказалась еще и «Линь Даоцзин», женщина приятной наружности, волосы короткие, щеки румяные (если еще надеть длинный халат, то совсем была бы похожа на настоящую Линь Даоцзин), выражение лица тоже смущенное. Она сидела у краешка стола, держа в руках наш пропуск, и невозможно было понять, или она читает его, или смотрит на нас. Видимо, не могла преодолеть смущение, для которого была причина.

«Лу Цзячуань» не проявил к нам особой обходительности, даже не пригласил сесть, хотя в комнате стоял диван, на котором мы все бы разместились. Сами мы тоже не посмели своевольничать.

– Говорите! – сказал «Лу», садясь напротив «Линь Даоцзин».

– Мы… Мы хотели бы, чтобы ваша организация красных цзаофаней приняла нас под свое командование… Именно с этой целью мы прибыли к вам… – сказал один из главарей, предварительно перемигнувшись со вторым и получив его согласие.

– Принять под наше командование? – «Лу» вертел в руках сине-красный карандаш, обдумывая ответ, – зачем же вам принимать наше командование? Каждый хунвэйбин страны должен находиться под командованием председателя Мао!

– Правильно, правильно! Я имею в виду объединиться с вами, тогда мы сможем лучше выдержать направление в волнах революции, не потерять его, точно следовать путем, предписанным великим стратегическим замыслом многоуважаемого председателя Мао!

– Великая культурная революция – это политическая борьба. Политическая борьба очень сложна, – настойчиво вдалбливал нам «Лу». Потом добавил, – объединиться можно. Даже необходимо. Но откуда мы знаем, что вы настоящие, а не псевдохунвэйбины? В хунвэйбиновских организациях имели место случаи, когда рыбьи глаза выдавали за жемчуг, т. е. пытались выдать фальшь вместо подлинного! А если вы монархисты? Как, например, «Союз 8.8», разве они не самые настоящие монархисты, именующие себя цзаофанями?

Второй главарь несколько заволновался, заспорил:

– В нашей школе есть только одна организация хунвэйбинов и нет никаких других!

– Что касается поставленного перед нами вопроса, то мы должны особенно серьезно проверить достоверность сообщенных вами сведений о своей организации, и только тогда сможем ответить вам! – резко сказал «Лу», – действительные цзаофани познаются в борьбе и получают признание других! Наша организация красных цзаофаней создала себе столь мощный авторитет в борьбе с «Союзом 8.8»!

– Если бы мы были монархистами, то почему не пошли на объединение с «Союзом 8.8», а пришли в вашу организацию красных цзаофаней?

– И все же мы не можем легко поверить вам! – сказал «Лу», вставая. – Если мы объединимся с организацией хунвэйбинов монархистского толка, тогда мы опозорим красных цзаофаней военно-промышленного института! На этом закончим наш разговор! Если вы действительно имеете намерение объединиться с нами, то возвращайтесь к себе, напишите нам письмо, исходя из наших целей, мы изучим его и тогда поговорим, – закончил он, давая жестом понять, что пора уходить.

Вел он себя с нами очень высокомерно. Очевидно, принял нас за хунсяобинов и хотел как можно быстрее избавиться. Это было оскорбительно. К своей «Линь Даоцзин» он, наверно, относился совсем не так, как к нам.

– Разрешите нам встретиться с вашим начальником отдела! Мы хотим поговорить с ним! – сорвалось у меня с языка.

– Правильно, разрешите нам встретиться с начальником отдела!

– Мы хотим побеседовать с ним!

– Мы не будем с тобой разговаривать! – так мои компаньоны поддержали меня.

«Лу» сдержанно выслушав наши выкрики, неторопливо, сохраняя самообладание, великодушно сказал:

– Именно я являюсь начальником отдела внешних связей красных цзаофаней. Мы растерялись и испугались.

В это время «Линь Даоцзин» важно поднялась со своего места и вальяжно, зная цену своим словам, посоветовала нам:

– Он действительно начальник нашего отдела по внешним связям, я не обманываю вас! То, что он сказал вам, вполне резонно. Нашей организации хунвэйбинов не безразлично, с кем объединяться, а с кем нет, кого поддерживать, против кого выступать, кого громить. Вопрос, с кем вступать в связи – это наш самый высокопринципиальный вопрос, главнейшая позиция. Вы, как он сказал, возвращайтесь к себе, возьмите свой манифест и документ об основной цели деятельности ваших цзаофаней и принесите к нам для ознакомления, чтобы мы могли разобраться с организацией хунвэйбинов вашей школы.

Хотя в словах «Линь Даоцзин» мы почувствовали более мягкие тона, однако смысл